Наше положение значительно труднее, когда мы задаемся вопросом об обеспеченности двора молочным и мелким скотом, так как данных не много. По-видимому, надо предполагать решительное преобладание 2-х коровных дворов. В изученных нами данных совершенно отсутствуют безкоровные дворы. Запись молодняка колеблется в среднем по 2–3 штуки на двор.
Без свиней довольно часто встречаются крестьянские хозяйства, без овец очень редко. Козы совсем редкое явление в хозяйстве.
Довольно не легко представить себе общий контур крестьянского хозяйства. В общем надо признать наличие земельного простора, по крайней мере для громадного большинства хозяйства и достаточную обеспеченность скотом. Но на крестьянских хозяйствах лежала податная тягота не одинакового масштаба для разных местностей. Податная тягота до измерения на волоки пестрела таким разнообразием, которое не поддается учету и с переводом на волоки только в господарских добрах крестьянские оброки и повинности по крайней мере в 16 в. подлежали более или менее определенному учету. Так, в западных старостьях все повинности, в том числе и барщина, переведенная на деньги, рассчитывалась, в зависимости от «подлого», среднего и доброго грунта, в 40, 55 и 30 грошей с волоки в Пинском старостве, в 73, 77 и 86 в Гродненском, от 60 до 97 грошей в Берестейском и т. д. Если мы припомним, что бочка всегда расценивалась в 60-х годах изучаемого столетия по восьми-двенадцати грошей, а бочка ячменя или овса от шести до десяти грошей, то предполагая правильное трехполье, мы придем к заключению, что крестьянское хозяйство с волоки отдавало пятую часть валового дохода. Это более льготное обложение, чем то, которое господствовало в Подвиньи и Поднепровьи, где, как мы знаем, помещику шла обычно четвертая часть урожая.
Но это понятно, потому что правительство в своих обширных доменах сознательно делало льготу крестьянам только что переведенным на волоку и получало все равно большой излишек вследствие перевода старых и неопределенных долей на деньги. Баланс крестьянского хозяйства сводится к тому, что оно могло прокормить с волоки доброго грунта около 10 человек своей семьи, считая довольно скромные нужды русской крестьянской семьи конца 16 в. Так как население волоки состояло из одной большой или чаще всего из 2–3 малых семейств, и так как крестьянское хозяйство уделяло некоторую часть яровых скоту, то в общем можно сказать, что производство хлебного продукта носило чисто продовольственные цели. Это сходится в том, что мы отмечали раньше, что рыночными продуктами могли быть в 16 в. в крестьянском хозяйстве только продукты пчеловодства и звероводства и быть может, частью продукты скотоводства. Надо только помнить, что на землях частных помещиков крестьянину жилось гораздо труднее.
Вывод наш в том, что крестьянин потреблял весь произведенный им хлеб и запасов не имел, находит себе подтверждение в известиях о тяжелых и частых голодовках. Недород и тем более неурожай расстраивали крестьянское хозяйство и подымали в несколько раз цены. В конце 16 в. в пределах Могилевщины в течение 20 лет цены на рожь и другие хлеба падали и повышались в зависимости от урожая в 10–17 раз. За этот период здесь летописец отмечает 3 голодных года и 2 хороших урожайных. Голод сопровождался ужасами смерти, всюду валялись трупы умерших от голода: «Их страшно было видети». На следующий год после голода крестьяне в значительной мере жали полузеленый хлеб. Масса народу пошла на низ, на Украину. Баркулабовская летопись, которой мы в данном случае пользуемся, чрезвычайно колоритно рассказывает об этих голодных годах.
