Неурожаи [18]30 и [18]40 гг. носят тот же характер. Они говорят о том же безотрадном положении крестьянства. Идут все те же боязливые рассуждения в центре о необходимости заставить помещиков соблюдать закон и кормить крестьян в годы голода, но все это кончается просьбами помещиков о льготах и большим или меньшим удовлетворением их. Интересно, что сам суровый император Николай I на одном докладе писал, что законными мерами поднять край нельзя, он погибнет, надо принять крутые меры, отбросив законные формы. Тут, конечно, имелся в виду нажим на помещиков. Но хорошо известно, что все такие резолюции грозного царя не производили впечатления на его крепостнически настроенных слуг.
В начале 50-х г. снова поднялся вопрос о тяжелом положении белорусских крестьян. В Петербург из Могилевской и Витебской губ. доносили, что находятся целые деревни, в которых нельзя отыскать куска хлеба. В некоторых селениях едят хлеб, похожий на торф, что хлеб сохраняют только для детей. В 1853 г. белорусский генерал-губернатор докладывал, что начиная с самого присоединения к России, крестьянство Витебской и Минской губ. находится в самом тяжелом положении. В течении 30 лет край был постигнут десять раз неурожаем. Правительство истратило 40 миллионов на пособия. Крестьянство не увеличивается, а уменьшается, две трети его находятся в совершенной нищете. Помещичье хозяйство в плохом состоянии. Имения обременены долгами. Арендаторы казенных имений выжимают из крестьян соки.
Официальный отчет о положении Витебской губ. говорит, что «крестьяне почти не знают хлеба, питаются грибами и разными сырыми веществами, порождающими болезни; нищета страшная, а рядом роскошь помещиков; жизненные силы края совершенно истощились в нравственном и в физическом отношениях; расслабление достигло крайних пределов». И это писал официальный представитель суровой власти, требовавший, чтобы во всем царстве все обстояло благополучно. А вот смоленский помещик Энгельгард в своих записках рассказывает о страшной бедноте, в которой находилось население Подвинья. Когда баржи с хлебом направлялись по Двине к Риге, то сотни голодающих и полунагих крестьян толпились на берегу реки и на пристанях, прося у судовщиков хлеба. Некоторые суднохозяева заготовляли для раздачи печеный хлеб и, когда свозили на берег, голодные крестьяне бросались на него как звери, причем происходили раздирающие душу сцены: мужчины вырывали хлеб у женщин, взрослые — у детей. И это не голод, а, к сожалению, типичная картина обычной жизни.
Подобного рода отзывы идут от очень многих современников, на которых белорусские крестьяне производили впечатление более тягостное, чем великорусские. Положение белорусского крестьянина ухудшалось еще тем, что укоренился обычай отдавать крестьян на посторонние заработки. Вот как, напр., об этом рассказывает известный русский эмигрант Николай Тургенев: «Одно из самых возмутительных злоупотреблений замечается в белорусских провинциях (Витебской, Могилевской), где крестьяне так несчастны, что вызывали сострадание даже русских крепостных. В этих провинциях помещики отдавали своих крепостных сотнями и тысячами подрядчикам, которые исполняли землекопные работы во всех концах империи. Эти бедные люди употребляются главным образом на постройку больших дорог и каналов. Помещик берет обязательство поставить такое-то количество людей по установленной плате, а подрядчик обязуется кормить их во время работы. Правительственные инженеры, наблюдающие за рабочими, не требуют от подрядчика в пользу этих несчастных ничего сверх того, что требуется для поддержания их жизни. Что касается до денег, которые получает за них помещик, то правительство не вмешивается в это. Эти несчастные провели дороги в окрестностях Царского Села».
