Тот день, когда молодая Беллатриса Лестрейндж получила черную метку и стала Пожирателем Смерти изменил ее судьбу и историю всего волшебного мира. Но что именно привело ее к Темному Лорду? Как именно она стала той самой, какой мы ее знаем – жестокой, фанатичной и самой преданной сторонницей Темного Лорда? И что предшествовало этому? Это произведение – попытка запечатлеть причины становления Беллы в ту, какой мы ее знаем из романов про «Гарри Поттера».
========== Предыстория ==========
Конец весны 1950 года
Дождь и ветер поздней ночью вытанцовывали. Он — ветер, вальсируя, швырял усталые ветви деревьев из стороны в сторону. Подвывал, будто осчастливленный той мыслью, что они мучаются. Ведь стоит ему лишь чуть-чуть усилить свои порывы, так тут же ветки сломаются, их последний слабый треск никто не услышит.
Он — холодный дождь скорбел по сломанным ветвям, бурно обрушиваясь на них влажными каплями слез.
Ветер, дыша, затихал лишь на мгновение, мчался через густые, поверженные им же заросли. В счастливом полете демона он иступлено рвался вперед до тех пор, пока вместе с дождем он не наткнулся на препятствие — человеческое жилье. И, врезавшись в него, он бросился в эксцентричном порыве в противоположную сторону.
Хотя «жильем» этот каменный особняк было бы назвать слишком оскорбительно. Викторианское, трехэтажное здание даже в темноте было великолепным. Пусть ветер и загасил все фонари в саду, тяжеловесные очертания серой кирпичной кладки было невозможно не разглядеть. По фасаду вверх, украшая, вилась темная, чешуйчатая многоглавая змея, сверкавшая во вспышках грозы своими глазками-бусинками. У нее было много очей, и каждое наблюдало внимательнее судьбы за любым шорохом, движением всех, кто находился поблизости.
Массивный замок на двери тихонько поскрипывал. Лестница, усыпанная трещинами на старом камне, промокла под дождем. Все окна в доме были закрыты ставнями. Свет растворился под тяжестью ночной мглы.
Только одно мансардное оконце, почти под самой крышей освещалось тусклым светом, прикрытым чьей-то невысокой тенью. Тенью женщины. Женщина держала пальцы над свечой, и наклонив голову смотрела в сторону.
Через мгновение она одернула руку и присела на кровати. Часы на тумбочке тихо тикали, подпевая дождю и постепенно утихавшему ветру. Вдруг тот постучал в окно. Женщина судорожно вздрогнула. Лицо ее было унылым, как серые тучи. Ничего, кроме какой-то траурной скорби не выражали синие глаза. На впалых молодых щеках не появлялись приветливые ямочки.
Вновь резко стало тихо.
Шла минута, другая, третья. Часы пробили о начале нового дня. Темная фигура, сидевшая замерев, взмахнула палочкой. Свеча погасла. В то же мгновение женщина нырнула под одеяло с головой.
А дождь, наконец, перестал капать с небес. Небо очистилось от туч. Луна осветила фигуру спящей женщины. Скорее всего ей было не больше двадцати. Кожу еще не прорезали морщины, а волосы — серебряная седина старости.
За это время она уже успела уснуть, мирно лежала в кровати, не шевелилась и тихо вздыхала. Прозрачные занавески пропускали лунный свет, такой нежный, что и мрак этого дома отступал в темные углы, туда, где ничто не настигнет его.
Все дышало необыкновенной и странной безмятежностью. Даже часы на подставке сообщали время настолько тихо, что заставляли позабыть о себе.
Только картина, которая висела в тени кроватного балдахина беспокойно шуршала. Казалось бы, изображение в возбуждении было готово выскочить из рамы наружу. Нарисованная на ней фигура колдуна в темной до пят мантии с серебряными звездами двигалась как тень, расхаживая по картине туда-сюда, от одного края рамы до другого. Подол его мантии, развеваясь, спешил за ним. Волшебник то исчезал, то появлялся в картине, смотря на безмятежно спавшую женщину с нескрываемым беспокойством. Он махал палочкой, стучал по крышке своего нарисованного стола и с дрожью протирал промокший лоб, на который ниспадал пушок его редких, белых волос.
-Проснись! — прошипел он почти вслух. — Проснись, тебе говорят!
Женщина не пошевелилась все, продолжая так же безмятежно спать. Колдун на фигуре ругнулся полушепотом и оглянулся, пройдя через раму. Появившись на изображении вновь, он прокричал:
-Срочно просыпайся, иначе тебе же будет хуже!
Спавшая женщина тяжело задышала, прежде чем открыть глаза и вскочить на постели.
-Что произошло, Арчибальд? — с ужасом спросила она у колдуна на картине, нервно качая головой.
-Он пришел только что. Матильда из гостиной передала мне это через другие картины. — Прошептал он. — Спрячься, он сегодня явно злее, чем обычно!
Резко откинув одеяло от себя, она коснулась носочками пола, намереваясь покинуть свое ложе. По ее напуганному лицу даже в темноте можно было понять — она осознавала, кто пришел и что означает его еще более сильный гнев. Дрожащими руками она сложила одеяло и коснулась пятками холодного паркета.
Как только она захотела тихонько слезть с кровати, так тут же заскрипела входная дверь. Лицо женщины машинально сморщилось, сжались ее тонкие плечи.
Краем глаза она смогла заметить, что колдун на картине растворился, словно стертый невидимой рукой художника. Это произошло за мгновение до того, как дверь распахнулась.
Теперь в комнате было две тени — тень напуганной до смерти женщины и еще чья-то — не менее темная, но более грозная.
-Добрый вечер, дорогая. — Холодно проговорил вошедший, обращаясь к напуганной женщине.
