1. История болезниТо, что любовь является болезнью, признано давно. Соответственно, она имеет свою симптоматику, методы диагностики, а ее лечением занимаются специалисты; только не врачи, а поэты, писатели, философы. Чаще процесс протекает легко, но порой принимает и тяжелую форму, именуемую «слепая любовь». Не всякий специалист справится с ней; и уж совсем дело плохо, если «слепую любовь» подцепила его собственная жена.2. Максимально приближенное к боевомуГоворят, война не заканчивается, пока не похоронен последний солдат. Он был похоронен, но могилу разрыли, и пусть это были неразумные дети, все равно война вернулась. Только это уже другая война, ведущаяся по безжалостным законам мира мертвых.3. Бизнес-леди и ее дочьПедагоги и родители постоянно спорят об эффективности различных методов воспитания, в то время, как народная мудрость давно определила, что яблоко от яблони недалеко падает; причем, в любом случае – даже если поначалу это «яблоко» похоже на «грушу» или «сливу».4. Последний приютЕсли человеку удается четко следовать намеченной жизненной программе, он счастлив. Таковой считает себя и Ольга, но случай приводит ее в дом престарелых, где прозябает десяток полуголодных стариков. И странное дело – они тоже счастливы; только счастье у них другое.
Вначале возник хаос, состоявший из жутких звуков, ярких огней и самых разных оттенков боли; боли всемогущей, всепоглощающей, расколовшей сознание так, что оттуда вмиг вылетело, и прошлое, и настоящее, и будущее, в целом именовавшееся – «Жизнь Максима Владиславовича Корнеева». Боль полностью уничтожила этот веселый пестрый конгломерат, став единственной осознанной реальностью. Раньше Максим думал, что пребывать в таком состоянии выше человеческих сил, но, оказывается, он ошибался, и человек способен выдержать все.
Позже возникло слово. Вернее, слова. Вернее, несколько строк из песни. Они ни звучали ниоткуда, а сами собой всплыли среди хаоса. Когда-то Максиму нравилась в этой песне некая романтическая трагичность, прораставшую из далекого, неосознанного прошлого целого народа, а сейчас он вдруг понял ее истинный глубинный смысл. Конечно, круживший над головой ворон являлся лишь символом, но, вот, последняя строка «…Черный ворон, я живой!..», тысячекратно повторенная, походила на заклинание. Этому ли заклинанию он был обязан возвращением способности мыслить, Максим не знал – возможно просто боли стало тесно в оболочке, совсем недавно являвшейся человеческим телом, и она ослабила натиск, посчитав трофей завоеванным. В принципе, это не имело значения, но постепенно боль перестала быть всеобъемлющей, и на смену безжалостному, испепеляющему разум адскому огню пришла тьма. Пребывать в ней было гораздо приятнее, если такое определение можно применить к бесконечности, в которой нет ни ощущений, ни привычной физической составляющей, подтверждающей, что ты – человек.
Черная «Волга», скрипя свежевыпавшим снежком, аккуратно заняла место под табличкой, соответствовавшей ее номерному знаку. Из нее вышел мужчина, лицо которого, не ищущая свежих образов журналистская братия, дружно назвала б «волевым». Несмотря на мороз, он был без шапки и без перчаток, но захлопнув дверцу, тем не менее, несколько минут стоял, разглядывая длинное здание с рядами одинаковых окон, и остался доволен тем, что за время его отсутствия, хотя бы внешне, здесь ничего не изменилось.
По узкой дорожке, петлявшей среди беспорядочно росших сосен, к зданию спешили люди. Увидев «Волгу» и человека возле нее, многие ускоряли шаг. Мужчину всегда удивлял этот суеверный страх перед начальством, потому что сам он не боялся никого, даже руководителя департамента здравоохранения.
Не спеша, мужчина тоже вышел на дорожку, и тут, хочешь – не хочешь, тем, кто не успел проскочить, пришлось с ним здороваться. Это оказалось совсем не страшно – мужчина лишь благосклонно кивал в ответ, а некоторым даже пожимал руку.
На пути к крыльцу, над которым большие блеклые буквы обозначали статус длинного здания, как «Областная клиническая больница», мужчину догнал другой, помоложе.
– Как отдохнули, Сергей Михайлович?
– Отдыхать всегда хорошо, Андрей Андреевич, – приехавший на «Волге», протянул руку, – какие тут новости?
– Сергей Михайлович, да какие ж новости? Работаем.
– И я вам совсем не нужен, да? – главврач засмеялся.
– Что вы! – молодой зам. смутился, – я не это имел в виду.
– Ладно, – главный похлопал его по плечу, – ты ж знаешь, Андрей Андреевич, юмор у меня такой.
Они уже подошли к крыльцу, когда зам. остановился.
– Сергей Михайлович, чуть не забыл – завтра утром у вас встреча с журналистами.
– Прямо с корабля на бал, – главный недовольно поморщился, – и чего они хотят?
– Да… – зам. махнул рукой, – вам фамилия Корнеев о чем-нибудь говорит?
– Вроде, нет, – главный пожал плечами, – а кто это такой?
– Вот и мне не говорит, а, оказывается, это известный писатель, здоровье которого волнует весь российский бомонд.
– А что с ним? – голос главного сразу стал деловым.
– В аварию угодил.
– Сильно разбился?
– Если честно, лучше б насмерть.
– Андрей Андреевич, это, знаете, не наш с вами вопрос – это там решают, – главный поднял голову к ясному морозному небу, – а мы, как слесаря – наше дело ремонтировать Его творения, – поймав удивленный взгляд зама, он засмеялся, – у меня сын – инженер, так что иногда обмениваемся терминологий. И что там с писателем?
– В коме. За десять дней никаких изменений.
– Принесете мне историю болезни.
