Но к тому времени Либри еще не перевернул последнюю страницу последней из украденных им книг. Из Англии он направился в Италию и поселился во Фьезоле, где и умер 28 сентября 1869 года, так и не оправдавшись, в страшной нужде. И все же в самом конце он отомстил своим гонителям. В год смерти Либри математик Мишель Шаль, который занял место Либри в институте, приобрел потрясающую коллекцию автографов, которая, как он был уверен, должна была его прославить. В нее входили письма Юлия Цезаря, Пифагора, Нерона, Клеопатры, даже Марии Магдалины, и все они впоследствии оказались фальшивками, изготовленными знаменитым мастером-фальсификатором Врэн-Люкой, которого Либри попросил нанести визит его врагу[535].
Кражи книг не были новостью во времена Либри. «История библиоклептомании, – пишет Лоуренс С. Томпсон, – восходит к появлению библиотек в Западной Европе, и, без сомнения, примеры этой страсти встречались и в библиотеках Древней Греции и Востока»[536].
Первые римские библиотеки состояли в основном из греческих томов, потому что римляне грабили Грецию. Царская библиотека Македонии, библиотека Митридата Понтийского, библиотека Апелликона Теосского (которую впоследствии использовал Цицерон) – все они были разграблены римлянами. Воровство не обошло стороной и христианскую эпоху: коптский монах Пахомий, основавший библиотеку в монастыре в египетской Фиваиде в начале III века, каждый вечер проверял, все ли книги на месте[537]. Во время набегов на англосаксонскую Англию викинги крали у монахов иллюстрированные манускрипты. Один из этих томов, «Кодекс Ауреус», был украден приблизительно в XI веке, но потом за выкуп его вернули первоначальным владельцам, поскольку ворам нигде не удалось найти для него покупателя. Книжные воры действовали и в Средние века, и в эпоху Возрождения; в 1752 году папа Бенедикт XIV объявил буллу, согласно которой книжные воры будут наказываться отлучением.
Встречались и мирские угрозы, как, например, это предупреждение, написанное на ценной книге эпохи Возрождения:
Или найденное в библиотеке Сан-Педро в Барселоне:
Если кто украдет или же позаимствует и не вернет книгу ее владельцу, пусть превратится она в змею в его руках и укусит его. Пусть разобьет его паралич, и отнимутся у него все члены. Пусть он катается от боли и молит пощадить его, и пусть не будет облегчения его агонии, покуда не сгниет он совсем. Пусть книжные черви пожирают его внутренности. И когда наконец свершится над ним Страшный суд, пусть пламя ада поглотит его навсегда[539].
И все же ни одно проклятие не способно остановить читателей, которые, как обезумевшие любовники, полны решимости завладеть некой книгой. Желание заполучить книгу, стать ее единственным владельцем – страсть, не похожая ни на одну другую. «Лучше всего читать ту книгу, – признавался Чарльз Лэмб, современник Либри, – которая принадлежит нам и была с нами так долго, что мы уже выучили наизусть все ее кляксы и „ослиные уши“ и с удовольствием узнаем на ней следы чтения за чаем с жирными плюшками»[540].
