Я уже видела дом Томасов, его смеющиеся окошки-глаза и раскрытую дверь, из которой разбегались по полям и лесам мальчишки: они махали мне, звали, и меня затопила любовь.
Я соскользнула с лошади, спеша увидеться с ними, поприветствовать, обнять своих братьев.
Все они были здесь, любимые братья, которых я потеряла, – и Нэт, и Финеас, и Джерри. Здесь были даже Биб, и Джимми, и Ноубл – они вернулись на ферму Томасов, когда погибли под Тарритауном.
Но Джона я не видела. Джон не бежал мне навстречу, раскинув руки, не окликал меня.
Я снова повернулась к Сильванусу: он так и сидел верхом на старой лошади, держа в руке вожжи, и с сочувствием глядел на меня.
– Не бойся, Дебора, – мягко сказал священник. – Здесь тебя не обидят.
Он обещал мне это много лет назад. И сдержал слово.
– Где генерал? – спросила я.
– Его здесь нет. Он дал клятву остаться до конца.
– Но я его адъютант. Я его… жена. Я не могу бросить его.
– Тогда тебе нужно вернуться. Нужно продолжить борьбу.
– Я принесу ему лишь позор, – с сомнением и грустью в голосе возразила я. – Быть может, так лучше.
Он помотал головой:
– Нет. Так лишь проще. Но ты воин.
– Я женщина, – возразила я.
– Ты и то и другое, – сказал он, но я уже развернулась и полетела назад, от теплого света солнца в черный туннель меж мирами.
Юбки цеплялись за мои ноги, а страницы, будто выдранные из книги, всплывали в сумрачной зеленоватой воде, которая вдруг окружила меня. Я больше не была в полях Мидлборо. Я оказалась в порту. Я тонула вместе с Дороти Мэй Брэдфорд, а она плакала по своему сыну. По своему Джону. От страшного холода мои мысли застыли, дыхание замерло, и я не стала сопротивляться. Я лишь ждала, пока меня тянуло все глубже вниз, и легкие сжимались, свет отдалялся, а я никак не могла вырваться на свободу.
– Прости меня, Джон. Молю, прости. Прости.
Когда я очнулась, сердце у меня колотилось, тело затвердело от боли и я не могла двинуться; но я больше не была ни на небесах, ни в порту, хотя комната, в которой я очутилась, вполне могла оказаться адом. Какая-то женщина переходила от койки к койке, и я попыталась ее окликнуть, но не смогла выдавить ни звука, не смогла даже приподнять голову. Хуже всего был столбняк, чувство, что меня отделили от тела, что оно больше не мое, а я живу не своей жизнью или умираю не своей смертью.
В следующий момент женщина остановилась надо мной и цокнула языком.
– Такой молоденький. И красавчик. Бедняжка, – прошептала она, ласково раскатывая «р» в слове «красавчик». А потом провела рукой по моему лицу, желая закрыть мне глаза, но я снова открыла их. Мои веки дрогнули, и она вскрикнула: – Господи Боже! Да никак ты жив!
Когда я снова очнулась, на мне не оказалось формы, но и я, и все вокруг было чистым. Постель, на которой я лежала, и простыни, которыми меня накрыли, хрустели от свежести. Руки и ноги у меня по-прежнему не желали двигаться, в голове не осталось ни одной мысли, но рядом со мной кто-то находился, а когда я сумела заставить себя чуть повернуть голову, увидела двух увлеченно беседовавших о чем-то врачей. Одним из них был доктор Тэтчер.
– Несколько дней назад к нам принесли солдата, – сказал незнакомый врач. – Он упал на улице. Никто не знал, кто он такой.
– Его фамилия Шертлифф. Он из наших, – произнес доктор Тэтчер. Его голос приблизился, но от слабости я закрыла глаза. – Он умрет, доктор Бинни?
– Я уже много раз думал, что он умер. Но… он… – Казалось, врач с трудом подбирает верное слово и никак не может его выговорить. – Он держится. Не знаю как. Он крепкий малый, это точно.
– Что еще можно сделать?
– На этой стадии болезни… он либо выживет, либо умрет. Всё решают лишь время и покой. Но, сэр… я должен сообщить вам о том, что обнаружил. Ради… ради нее.
Я застонала, желая возразить, но с моих губ не сорвалось ни звука. Из глаз у меня полились слезы, они покатились по щекам, но я не могла поднять руку и вытереть их. Я стала молить о смерти или, что было бы лучше, о полном исчезновении.
– Рядовой Шертлифф – женщина, Тэтчер. Она носила повязку, чтобы скрыть грудь, и, судя по всему, перенесла довольно серьезное ранение в бедро. У нее жуткий шрам. Кто-то вытащил пулю из раны, но это был любитель. Не удивлюсь, если она сама это сделала. Не знаю, как ей удалось продержаться так долго и почему ее до сих пор не раскрыли, но, судя по всему, она на многое пошла, чтобы сохранить свою тайну.
В комнате повисло молчание, и я решила, что они ушли или что все закончилось, что Роберт Шертлифф и правда умер и мне снится сон. Но голос Тэтчера прозвучал из другого угла комнаты, будто он мерил ее шагами.
– Я н-не верю в это, – пробормотал он.
– Я сам ее осмотрел, Тэтчер. Все так, как я сказал. Сестра, отыскавшая ее в морге, сообщила мне об этом. Я велел перенести ее в эту палату, чтобы сохранить тайну.
Тэтчер молчал, потрясенный, но доктор Бинни упрямо продолжал.
