Но она пропустила мой вопрос мимо ушей и быстро проговорила:
– Ступай в Беллингем. Премию там дают честно, а рекрутов собирается мало. Они тебя возьмут. Я знаю вербовщика, он хороший человек. Скажи ему, что тебя прислала Долли.
Я вынула из кармана еще одну монету. Лишних денег у меня не было, но я положила монету на стойку и пододвинула женщине. Она спрятала ее между грудей и отошла, не оглянувшись. А я решила поступить так, как она посоветовала.
Но не могла уйти, не узнав правду.
День был теплым, а я наконец наелась. Я отыскала лужок, где можно было сбросить с плеч сумку и отдохнуть, наблюдая за дверями ястребиной таверны и дожидаясь мужчину, которого звали Самсоном.
Ждать мне пришлось недолго. Он вышел наружу, шагая так, словно под ним раскачивалась корабельная палуба, – словно не успел привыкнуть к твердой земле, а может, перебрал с выпивкой.
Я окликнула его:
– Джонатан Самсон, это ты?
Он резко обернулся, почти крутнувшись на месте, а когда заметил меня и понял, что это я с ним заговорила, поднял руку, прикрывая глаза от солнца.
Если бы я не узнала в его лице собственные черты, возможно, не поверила бы, что это он. Мои воспоминания о нем тускнели, размываемые невзгодами. Но волосы у него по-прежнему были светлыми, а глаза карими, он был высоким и длинноногим, хотя кожа у него сильно обветрилась, а спина чуть согнулась.
Я встала, чтобы мой рост придал мне уверенности. Мне посоветовали держаться подальше от него, но я ощущала спокойствие. Такое зловещее спокойствие, что кровь в венах почти застыла и едва двигалась. Я не боялась, что он поймет, кто я. Он даже не знал меня толком. И никогда не узнает.
Он взглянул на меня такими же, как у меня, глазами – о которых нельзя сказать с уверенностью, какого они цвета.
– Кто ты? Эфраим? – спросил он. – Ты не Роберт. Роберт пошел в Брэдфордов, не в Самсонов.
У меня за плечами висело ружье. Оно не было заряжено, но он заметил его. Я сказала и увидела все, что хотела. Я подняла сумку и пошла прочь.
– Кто ты, щенок? – повторил он злобно, но не последовал за мной.
– Куда больше мужчина, чем ты был в своей жизни, – бросила я через плечо. – Скажу матери, что ты жив. Она всегда говорила, что ты без вести пропал в море.
Это было глупо. Я дразнила его и рисковала. Мне вообще не следовало с ним заговаривать. Я хорошо помнила поговорку, что лукавый язык попадает в беду. Я много раз убеждалась в правоте этих слов, но не знала тогда, что эта встреча в порту Нью-Бедфорда еще отзовется для меня горьким эхом.
Я купила дневник и походный письменный набор, как и собиралась, но не осмеливалась писать от лица Деборы – на случай, если мои записи попадут не в те руки, – и старалась не слишком откровенничать. И все же я нуждалась в подруге, пусть она теперь и не могла мне ответить, и потому писала так, как привыкла: обращаясь к Элизабет.
