История дьявола полностью

Церковники времен последней династии Ура, а также цари Ларса и Исин разработали весьма сложные обряды, в которых сочетание ershemmas и kishubs служило выражением главных теологических тем «самого мрачного и заунывного характера»[194]. Каждое богослужение включало гимн «Гневному слову» бога, к которому адресовалась молитва (в ней без труда можно узнать нашу Dies irae), а также заунывное перечисление богов шумерского пантеона. Покаянная молитва завершала душераздирающую церемонию Святой пятницы[195]. Кроме того, существовало великое множество разрешительных, но еще больше запретительных предписаний. «Нельзя было давать клятву, не обмыв поднимавшуюся при молитве вверх руку, ни упоминать божественного имени, работая мотыгой, ни пить из кружки из необожженной глины, ни вырывать кустарник в степи или ломать тростинку в камышовых зарослях...»[196].

И вот мы почти в Византии, ибо модель литургического календаря уже составлена, и остается только принять: ежемесячно совершались богослужения, посвященные тому или другому событию, проходили регулярные службы, иногда сопровождавшиеся песнопениями или galas. Бывало, что в отдельные дни шло несколько служб. Литургии проводились по решению жрецов и предназначались для предотвращения последствий дурных предзнаменований. Здесь уже присутствует элемент экуменизма[197], ибо впервые в истории религий мы встречаемся с богослужениями, имеющими своей целью предотвратить неприятности, угрожающие «всему человечеству», и упросить богов сменить гнев на милость. Но «в этих благозвучных службах нет ничего от апостольского в магическом смысле», уточняет Encyclopaedia Britannica[198], то есть отсутствуют магические заклинания, чей мрачный характер допускал бы беспросветную заунывность: «Это были суровые гимны во славу богов, которые прерывались пессимистическими песнопениями, повествовавшими о человеческих страданиях и мерзостях жизни». Не впадая в мрачное настроение от такой нерадостной картины, легко можно представить, как в гигантских храмах темноглазые и чернобородые священники скрупулезно исполняли бесконечные утомительные службы.

Если вавилонянину казалось, что участие в литургиях не облегчает ему душу, он мог воспользоваться целым набором покаянных молитв, восходивших ко временам зарождения религии шумеров. Это были псалмы покаянного характера, однако, как бы им в дополнение, существовали и другие: хвалебные, исповедальные и заступнические, читавшиеся вместе со священником. Впервые появляется обряд исповеди. Можно представить удивление археологов, когда они, найдя клинописные таблички, открыли, что даже после того, как был вытеснен местный язык, богослужение продолжало проходить на шумерском, точно также, как в Римской католической церкви литургии совершаются на латинском языке.

Приходится только удивляться, чем же таким особенным Вавилон вызвал столь праведный гнев автора Апокалипсиса: проклятый им «город шлюх» был местом, где наши службы по отпеванию покойников показались бы чем-то вроде сцен из оперы. В мире нет ничего более мрачного, чем шумерская религия, и я бы даже сказал, что в Шумерском царстве отчаяние родилось в одно и то же время и в одном и том же месте, что и письменность.

Однако, как мне кажется, больше всего следовало бы удивляться необычайному сходству шумерской религии с иудаизмом и христианством. Можно сколько угодно задаваться вопросом о происхождении понятия греха в этих религиях, однако мы найдем в них основополагающую схему сотворения дьявола, набросок которой был в свое время сделан в Иране.

Шумерские и семитские народы считали, что во всех их бедах и основных грехах виноваты демоны. «Демонология была одним из самых важных аспектов их религии», — пишет Encyclopaedia Britannica[199]. В то время как у иранцев уже появились божество и антибожество, жители Месопотамии продолжали исповедовать политеизм с полным набором демонов: семью чудовищами с человеческим туловищем, головами льва, пантеры, собаки, овцы, барана, птицы и змеи.

Эту опасную семерку повсюду сопровождали два духа рангом помельче: Пазузу Ассирийский, демон с четырьмя крыльями, головой летучей мыши и хвостом скорпиона, воплощавший юго-восточные ветры, и Ламашту, богиня родильной горячки, перевоплощение шумерской богини Димм, жуткое чудовище женского пола, кормившее одной грудью щенка, а другой поросенка[200].