С уничтожением территориальных и городских союзов Спарта деятельно принялась за довершение, согласно принципу автономии, начатой Лисандром системы олигархизации, прерванной Коринфской войной. Соединение Олинфом городов Халкидики в один союз, насильственное присоединение к нему с помощью угроз даже и нежелающих, обращение угрожаемых таким образом к Спарте с просьбой о помощи подали ей повод к походу туда, которому после долгого сопротивления город должен был уступить и распустить свой союз. На своем пути в Олинф спартанцы напали на Фивы, ввели в них олигархию, изгнали все неблагонадежные со спартанской точки зрения элементы и оставили гарнизон в Кадмее. Это был апогей спартанского могущества, апогей и в том отношении, что согласно с истинной природой системы насилия всякое движение, поднимавшееся против гнета, подавало только новый повод усилить его, а усилившийся гнет вызывал новое сопротивление, оправдывавшее усиление деспотических мер, чтобы сломить это сопротивление.
Но в этом расчете был маленький пробел. Правда, Лисандр сломил афинское могущество, но не ту образованность, которая расцвела в Афинах, не тот демократический дух времени, который вырос вместе с ней. Чем произвольнее становилось господство Спарты, тем более обращалась оппозиция против нее к демократии, которая была сильнейшим оружием Афин против Спарты. Введение автономии действовало тоже в этом направлении; везде разрешались старинные узы, которыми окружавшие большой город местечки ставились прежде в обязательные к нему отношения; разрушительная автономия и дерзкие притязания на свободу проникли в самые потаенные уголки и долины; эллинский мир дробился на все более мелкие атомы и благодаря постоянно растущему брожению этого распущенного и крайне возбужденного партикуляризма, развил в себе избыток сил и форм, неурядиц и взрывчатых элементов, сохранить дальнейшее господство над которыми уже более не могла исключительно механическая и внешняя сила Спарты.
Притом еще другое обстоятельство. Пока благодаря аттическому морскому союзу Эгейское море было центром эллинского мира, пока окружавшие его греческие города постоянно чувствовали за собою готовую силу союза, варвары на востоке и на севере держались возможно далеко; когда в ту пору фракийские племена по Гебру дерзнули проникнуть вперед, Афины основанием на Стримоне Амфиполя - туда было послано 10 000 колонистов - преградили им путь к греческим городам побережья; для обеспечения безопасности морского пути и берегов было достаточно одного появления афинского флота в Понте; в дни афинского могущества усилилась эллинизация острова Кипр, даже в Египте эллинский флот бился против персов, даже Карфаген боялся морского могущества Афин.
Анталкидов мир принес в жертву не одни города азиатского побережья; лежавшее посредине море было потеряно; его острова, хотя номинально и автономные, бухты и берега самой Эллады были лишены всякого прикрытия. И как раз в это время зашевелились народы севера; береговые города от Византия до Стримона, защищаемые только своими стенами и своими наемниками, недолго могли бы противиться напору фракийских народов: еще слабо объединенные области Македонии, раздоры между которыми, как некогда афиняне, питали теперь Спарта и города Халкидики, сами находились в постоянной опасности наплыва одрисов с востока, трибаллов с севера и иллирийцев с запада; позади них между Адриатическим морем и Дунаем уже надвигалось кельтское переселение народов. Трибаллы начали свои разбойничьи набеги, которые они скоро доведут до Абдеры; иллирийцы ворвались в Эпир, одержали победу в большом сражении, в котором пало 15 000 эпиротов, опустошили страну до самых отделяющих ее от Фессалии гор и затем повернули назад, чтобы ворваться через открытые горные переходы в Македонию. Для защиты от этой опасности Олинф соединил города Халкидики в один союз; разрушение его спартанцами сделало север Греции беззащитным против варваров.
