Иное дело было в Спарте. И там, конечно, господствовала такая же резкая противоположность партий или интересов - между массою обедневшего, лишенного прав и имущества люда, с одной стороны, и олигархией - с другой. В руках последней находились герусия, эфорат, верховная власть, которой подчинялся сам царь. Однако, Клеомен решился освободиться от олигархических уз; он был уверен в войске и отважился энергично и окончательно осуществить начатое предприятие. Он принялся за дело после победы под Мегалополем. Царь переговорил с Мегистоном о том, что следует отменить эфорат, приступить к разделению имущества, преобразовать Спарту, с тем чтобы она вновь завладела гегемонией в Греции. Двое или трое из его друзей были посвящены в тайну. [22] Летописи, правда, умалчивают о том, что побудило его избрать именно этот момент. В настоящем случае едва ли влияли на него известные политические связи, которыми Клеомен и не думал воспользоваться и которые сами оказались следствием дальнейших осложнении. Быть может, его побуждали внутренние отношения. Разве олигархия не питала никаких подозрений, не прибегала ни к каким предосторожностям ввиду явно изменившегося общественного настроения? Разве каждая новая победа Клеомена не возбуждала против него более сильного подозрения? Разве могли его надолго успокоить подкупы, которыми привлекалось на его сторону то или другое лицо? В настоящем случае предание совсем покидает нас; все, что сообщается им, несущественно, отчасти даже неверно, Следуя древнему обычаю, одни из эфоров спал будто бы в святилище Пасифаи; ему приснилось, будто из пяти седалищ эфоров четыре опрокинулись, и послышался голос, что для Спарты так будет лучше; он донес об этом царю. Опасаясь, что план его был открыт, что его самого подвергают испытанию, Клеомен стал допрашивать эфора и убедился в его искренности. Затем он опять отправился на войну и взял с собою по преимуществу тех людей, которых подозревал в противодействии своему плану. Он отнял у ахейцев Герею на элейской границе, потом Асею на аргивской границе, затем снабдил запасами подвергавшийся нападениям Орхомен и осадил Мантинею; словом, своими непрерывными переходами до крайности утомил спартанцев, так что они, наконец, стали умолять об отдыхе; он позволил им остаться в Аркадии, а сам с наемными отрядами вернулся в Спарту, с тем чтобы приезд пить окончательно к своему предприятию. [23] Это изложение поражает своей странностью: и как бы ни восторгался Клеоменом автор, у которого оно несомненно заимствовано, но и в настоящем даже случае обнаруживается в нем отсутствии способности обратить внимание на существующую связь событии, или скорее его манера действовать на воображение поверхностными и наглядными мотивами. Суть дела заключается, вероятно, в том, что было сказано об Орхомене. Арат и его приверженцы во что бы то ни стало должны были смыть мегалопольский позор. Стратегу удалось напасть на спартанский отряд близ Орхомена; тут, как сообщает Арат в своих мемуарах, пало со стороны неприятеля триста человек, Мегистон был взят в плен. [24] Вышеупомянутое снабжение Орхомена съестными припасами указывает на угрожавшую ему опасность; в стычке, о которой говорит Плутарх, был вероятно уничтожен защищавший эту местность спартанский отряд, или по крайней мере оттеснен в город, а находившая во власти ахейцев Мантинея прегpaдила непосредственное с ним сношение. Захватив союзные города, Клеомен имел, может быть, в виду отвлечь Арата от Орхомена. Пользуясь, однако, отсутствием царя и пленением Мегистона, спартанские олигархи поспешили привести в исполнение свои опасные замыслы и для этого побудили эфоров воспользоваться своею власть, Только таким образом объясняется насильственный поступок. к которому прибег Клеомен.
Он с наемниками отделился от остального войска и двинулся к Спарте. Подойдя к городу, царь послал вперед Эвриклида к собравшимся в сисситии эфорам, с тем чтобы сообщить им известия о войске. Фериклий, Фебид и двое мофаков (сыновья илотов), воспитанные вместе с царем, последовали за ним с небольшим отрядом. Потом они ворвались в сисситий, кинулись на эфоров, повергли их наземь; один только, лежавший словно убитый, вскочил и бежал в храм от страха; около десяти человек из поспешивших на помощь к эфорам лишились жизни, а остальным, спасшимся бегством, не препятствовали покинуть город. Так прошла ночь; с наступившим днем Клеомен наложил опалу на восемьдесят членов олигархии и низверг седалища эфоров за исключением одного, которое царь намерен был занять сам. Затем он созвал народное собрание, с целью оправдать свой поступок, доказать насильственное присвоение власти эфорами, возвестить о новом разделе имуществ. об уничтожении долгов; о новой гражданской организации. [25]
