По Бердяеву, через любовь просвечивает духовная свобода. Она связана с распространением христианской любви и ведет к формированию нового человека. Человек становится личностью, ибо обретает свободу духа, руководствуется Божественным духом по любви, без насилия. К такому же благотворному результату, считал Н. Бердяев, ведет творчество. Развивая божественную способность творчества, мы способны нести в мир одухотворенное начало и свободу, а также противостоять высшим материальным ценностям, вещизму, социализму, который обещал материальное благополучие, и т.п.
Н. Бердяев стоял в оппозиции к системосозидающей философии и к изощренной методологии. Он высказывался против ориентации последней на самообоснование и рационализирование. Такая философия, полагал Н. Бердяев, не отвечает запросам личности. Напротив, персональная философия, которую защищал он сам, ставит в центр внимания интимность личности, видит ее трагизм, крушение надежд, ужас судьбы индивида. Н. Бердяев подчеркивал, что прогресс и внешнее благополучие не касаются личной судьбы. Объективированный смысл прогресса зачастую несоизмерим с тем, что имеет смысл для отдельного человека.
История у Бердяева - трагический процесс, грандиозный и непредвидимый; в него вовлечены личные воли и стихийные массы, взаимодействующие с силами добра и зла. Носители этих сил испытывают идейные внушения. Однако люди делают личный выбор, и, в конце концов, возникает организованное человеческое поведение, рождается цепь исторических событий. Без личностного начала история не существует. В этом Н. Бердяев, конечно, прав. Но он все-таки умалял роль массового начала в истории.
Теперь остановимся на советском периоде развития философии. Он характеризуется господством философии марксизма-ленинизма, пустившей в нашей стране глубокие корни. Это было время, когда философов почти насильно одевали в государственные мундиры, когда совершалось публичное избиение, моральная травля людей, сохранявших признаки свободомыслия. Длительное время в стране шла непрерывная «зачистка» философских кадров, реализовалась политика выращивания «стерильных философов», не замеченных в нелояльности к марксизму-ленинизму. В конце концов, наступило время, когда в стране остался только один философ. Им был Иосиф Сталин. Все остальные обязывались комментировать работы Сталина или избрать себе другое, нефилософское поприще. Ситуация начала меняться после смерти Сталина, но медленно, с рецидивами репрессивных мер против братьев-философов.
К сожалению, за все эти трудные советские годы русская философия во многом теряла свой национальный колорит, утрачивала исторические корни, не подпитывалась духовными контактами с зарубежной русской философской мыслью. Она превратилась в идеологический и политический придаток новой государственной власти. Развитие нашей внутренней философии было упаковано в жестко обозначенные рамки догматизированного марксизма-ленинизма.
К чести лучших представителей отечественной философии следует отнести обозначение и разработку путей творчества даже в этих казарменных условиях. Возможности для философского творчества «под присмотром» государственной идеологии были намечены еще в 20-е гг. XX в. В этот период (в 1922 г.) была опубликована статья В.И. Ленина «О значении воинствующего материализма». Она получила в устах адептов В. Ленина характеристику философского ленинского завещания. В ней содержался призыв разоблачать и преследовать идеалистов разных школ, все идеалисты назывались «дипломированными лакеями поповщины». Были обозначены философские ориентиры нового строя: атеизм, материализм, диалектика. На этой базе предлагалось вести диалог с учеными-естествоиспытателями, крепить с ними философский союз. Однако «завещание» еще не работало в полной мере, идеологическая диктатура еще не сформировалась. В стране шли философские дискуссии, иногда их участниками становились деятели православной церкви (пример: диспут А. Луначарского с митрополитом А. Введенским).
В этот же период один из «вечных» оппонентов В.И. Ленина - большевик А.А. Богданов создает свой грандиозный труд «Тектология», посвященный общим вопросам организации, царящей и в природе, и в обществе. Отметим, что у Маркса, а также у ортодоксальных марксистов не было общей теории организации, не лучшим образом обстояло дело и с общей теорией управления. Между тем марксизм претендовал на создание проекта высокоорганизованного и управляемого общества. В России же В. Ленин и ленинцы приступили к практическому воплощению заманчивой идеи по созданию новой мощной общественной организации. Однако для этого не было ни знаний, ни опыта. В основном они опирались на политизированные мифы и абстрактные формулы, на деле же использовались методы и модели военизированной организации.
