43. А король Леовигильд отправил к Хильперику посла Агила, человека не умного и не умеющего разумно мыслить, но до глупости настроенного против католического вероучения. Когда он по пути заехал в Тур, он начал вызывать нас на спор о вере и нападать на догматы церкви. «С давних времен у епископов, – сказал он, – было распространено неправильное мнение о том, что сын равен отцу. Каким же образом, – продолжал он, – может быть равен в могуществе тот, кто сказал: „Отец Мой [147] более Меня“[202]. Следовательно, неправильно считать его похожим на того, кому он говорит, что он ниже его, кому он печально сетовал на смерть и наконец кому он, умирая, вручает свой дух, словно он не наделен никакой властью. Отсюда ясно, что он [Христос] уступает отцу [господу] и по возрасту, и по могуществу»[203]. В ответ на это я его спрашиваю, верует ли он в то, что Иисус Христос – сын божий, признает ли он, что Христос есть премудрость, свет, истина, жизнь, справедливость божий. Он ответил: «Верую, что сын божий есть все это». И я ему: «Итак, скажи мне, когда же отец был без мудрости, без света, без жизни, без истины, без справедливости? Ведь поскольку отец не мог существовать без этого, он не мог существовать и без сына. Эти качества больше всего соединяются в таинстве имени господня. Но и он вовсе не был бы отцом, если бы он не имел сына. Что же касается фразы, как ты говоришь, сказанной сыном: „Отец Мой более Меня“, знай, что эти слова он сказал, имея в виду низменность принятой им плоти, для того, чтобы ты знал, что искупление совершилось не через могущество, а через смирение. Ибо когда ты говоришь: „Отец Мой более Меня“, тебе следует вспомнить о том, что он сказал в другом месте: „Я и Отец – одно“[204]. Поэтому должно отнести страх перед смертью и вручение духа богу к слабости плоти, чтобы верили в него [Христа] и как в истинного бога, и как в подлинного человека». Но тот возразил: «Кто выполняет чье-либо желание, тот и ниже, сын всегда ниже отца, так как он выполняет волю отца, и не подобает отцу выполнять волю сына». В ответ на это я сказал: «Уразумей, что всегда отец существует в сыне и сын в отце в едином божестве. Поэтому, чтобы ты знал, что отец выполняет волю сына, если еще сохранилась в тебе вера в Евангелие, послушай, что сказал сам Иисус, бог наш, когда он пришел воскресить Лазаря: „Отче, благодарю Тебя, что услышал Меня. Я знал, что Ты всегда услышишь Меня; но Я сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня“[205]. И когда он пришел на страдание, он сказал: „Отче, прославь Меня славою, которую Я имел у Тебя Самого прежде, до бытия мира“[206]. Отец ему с высоты небес ответил: „И прославил и еще прославлю“[207]. Итак, сын равен отцу по божеству, и не меньше, и ничего меньшего нет в нем. Ибо если ты исповедаешь бога, то необходимо, чтобы ты признавал его целым и совершенным; если же отрицаешь его цельность, то и не веруешь, что он есть бог». И тот ответил: «Сыном божиим он начал называться, когда воспринял человеческую природу; ибо было, когда его не было». И я в ответ: «Послушай, как говорил Давид от имени отца: „Из чрева прежде денницы Я родил Тебя“[208]. И Иоанн-евангелист говорит: „В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. И это Слово стало плотию, и обитало с нами, чрез Которого все произошло“[209]. Вы же ослеплены ядом предубеждения и недостойно думаете о боге». И тот в ответ: «Не говорите ли вы, что и дух святой есть бог, и не считаете ли, что он равен отцу и сыну?». И я ему: «В трех – одна воля, сила и действие; бог един в троице и тройствен в единстве. Три лица, но едино царство, едино величие, едина сила и всемогущество». И тот возразил: «Святой дух, которого вы считаете равным отцу и сыну, получается [148] меньше их обоих, ибо читаем, что он был возвещен сыном и послан отцом. Никто ведь не возвещает о том, над чем он не властен, и никто ведь не посылает, не имея кого-нибудь ниже себя; так он [господь] сам сказал в Евангелии: „Если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам“»[210]. На что я ответил: «Правильно сказал сын до страдания, что если бы он не вернулся к отцу победителем и после искупления грехов мира собственной кровью не приготовил бы богу достойное жилище в человеке, не смог бы дух святой, который есть бог, войти в языческую и оскверненную первородным грехом душу. Ибо „Дух Святой,- говорит Соломон,- удалится от лукавства“[211]. Ты же, если у тебя есть какая-либо надежда на исправление, не говори против духа святого, ибо по речению божию „Хулящему Духа Святого не простится ни в сем веке, ни в будущем“»[212]. И тот в ответ: «Бог тот, кто посылает, а не тот, кого посылают». На это я его спросил, верит ли он в учение апостолов Петра и Павла. Когда же он ответил «Верую», я добавил: «Когда апостол Петр обвинил Анания во лжи относительно доходов с владения, посмотри, что он сказал: „Зачем тебе понадобилось солгать Духу Святому? Ведь ты солгал не человекам, а Богу“[213]. И Павел, когда определял степени духовной благодати, сказал „Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно“[214]. Кто же делает, что он захочет, тот никому не подвластен. Ибо вы, как я сказал выше, неправильно понимаете святую троицу, и сколь недостойно и превратно учение этого вашего вождя, то есть Ария, показывает его гибель»[215]. На это он ответил: «Учения, которого ты не почитаешь, не порицай; мы же не порицаем того, во что вы веруете, хотя мы в это и не веруем; ибо нет вины в том, если почитают и то, и другое. Так именно говорим мы в обыденной жизни: не виновен тот, кто, проходя между алтарями язычников и божьей церковью, почитает то и другое». Заметив его глупость, я говорю: «Как я вижу, ты выказываешь себя защитником язычников и спасителем еретиков, потому что ты оскверняешь догматы церкви и проповедуешь, чтобы почитали нечестивое учение язычников. Для тебя было бы лучше, говорю я, если бы ты вооружился верой, которая Аврааму открылась у дубравы, Исааку – в баране, Иакову – на камне, Моисею – в купине; верой, которую Аарон принес на груди[216], Давид прославил в звуках тимпана, Соломон предрек разумом; верой, которую воспели все патриархи и пророки и сам закон воспел в молитвах и представил в жертвах; которую и сейчас, в настоящее время наш покровитель Мартин хранит в душе и даже являет в действии, чтобы ты обратился и уверовал в нераздельную троицу и чтобы, когда ты получишь от нас благословение и твоя душа очистится от яда дурной веры, твои неправильные суждения исчезли». Но он, воспылав гневом и бормоча как безумный, не знаю что, сказал: «Скорее душа моя вылетит из оков моего тела, чем я приму благословение от какого-либо епископа вашей веры». И я в ответ: «Да и господь не допустит, чтобы наше учение и вера настолько стали слабыми, что мы начали бы раздавать ее святость собакам и предлагать драгоценнейшие жемчужины святыни грязным свиньям». После этого он, прекратив спор, поднялся и удалился. Но как [149] только он вернулся в Испанию, став слабым и немощным, он под давлением нужды обратился в нашу веру.
