11. Священнику, который спросил его перед причастием: «Прощаете ли вы своих врагов?» – он ответил: «У меня не было других врагов, кроме врагов государства». Он говорил искренне, потому что всем пожертвовал в своей жизни ради интересов королевства. При Ришелье восторжествовало чувство национального достоинства. Людовик Святой был человеком, который мог пожертвовать целой провинцией ради идеи. В глазах Людовика XIII и Ришелье величие Франции, которое неразрывно связано с величием короля, является единственной и главной идеей. Величие, но не гегемония. Они вовсе не стремятся установить господство Франции над Европой. Они хотят обеспечить Франции должное место и помешать господству над Европой любой другой державы. Именно по этой причине, а вовсе не из личной ненависти старался Ришелье свалить «громадное дерево австрийского дома»; по этой же причине он был суров с любыми раскольниками, ибо, не имея внутреннего единства, Франция не могла надеяться на внешнюю безопасность. Все историки единодушны в оценке его внешней политики: все ее хвалят и признают, что еще и сегодня она является образцом для французской дипломатии. Но после его смерти внутренняя политика получила разноречивые оценки. Одни обвиняли его в том, что он настолько уничтожил все местные власти и провинциальные свободы Франции, что чрезмерная централизация сделала революцию неизбежной. «Французская монархия, – говорили они, – базировалась на согласии короля с его дворянством, его парламентами и штатами королевства; Ришелье, утверждая, что суверенитет столь же неразделим, как геометрическая точка, проповедуя, что государю принадлежит право как нарушать закон, так и создавать его, разрушил творение наших королей и создал новое правительство, которое оказалось нежизнеспособным». Но другие отвечали, что не Ришелье придумал абсолютизм и что королевство Людовика XIII мало чем отличается от королевства Генриха IV.
12. Вместе с тем совершенно очевидно, что Ришелье хотел абсолютной власти как для короля, так и для самого себя. Он вкусил прелести власти и «полюбил славу больше, чем это дозволяет мораль». Создавая Французскую академию (1635), он мечтал, чтобы Республика Литературы сама осознала свою власть – впрочем, вполне обоснованную – над языком и над произведениями разума. О нем говорили, что он был «наставником французской нации» (Ф. Джустиниани). Он действительно пытался научить французов логике в принятии решений и твердости в их исполнении. Он считал, что французами трудно править, потому что у них «больше сердца, чем рассудка», а потому они одновременно и нетерпеливы, и медлительны. Сколько раз он жаловался на «медлительность Франции»! Но еще во время событий в Корби он понял также, сколь быстры и значительны периоды подъема Франции. Почему же историки приписывают ему еще что-то другое помимо простых и традиционных мыслей? Потому что Ришелье был не просто великим министром – он был еще и превосходным писателем. Ничто не сохраняется во Франции так долго, как совершенство формы. По ясности взглядов и законченности изречений Ришелье в высшей степени был французом. После его смерти французы, ненавидевшие его при жизни, открыли его заново и выразили ему свою признательность.
1. Людовик XIII ненадолго пережил Ришелье. Эта двойная смерть поставила под сомнение саму природу Французского государства и королевского абсолютизма. Парламент, униженный кардиналом и охотно предавший бы общественному проклятию его память, искал и почти сразу нашел повод поднять голову. Своим завещанием Людовик XIII сохранил у власти «дух монсеньора кардинала», то есть совет из людей, выбранных Ришелье, которые до совершеннолетия короля-ребенка должны были контролировать регентшу Анну Австрийскую и Гастона Орлеанского, генерального лейтенанта королевства. Анна Австрийская была горделивой испанкой, совсем не злой, но долгое время лишенной нежности из-за безразличия к ней супруга («Королева такая добрая», – говорили о ней). Однако, несмотря на свой безмятежный, невозмутимый и благодушный вид «толстой привратницы» (кардинал де Рец), она была подвержена приступам гнева, и тогда ее голос превращался в пронзительный и визгливый фальцет. Она привела ребенка-короля в парламент и потребовала, чтобы завещание было кассировано и чтобы она стала правительницей без ограничений. Парламент с радостью откликнулся на возможность проявить свою власть и заявил, что «ограничения, наложенные на регентшу, наносят ущерб принципам и единству монархии». Анна получила право сама формировать совет. Чиновники полагали, что она воспользуется своей властью, чтобы до конца уничтожить «дух монсеньора кардинала». Но она удивила всех, избрав первым министром ставленника Ришелье – Джулио Мазарини.
Аллегорическое изображение Анны Австрийской и дофина в окружении фигур Справедливости, Истины и Мира. Гравюра XVII в.
