7. Мир, подписанный в Рюеле, никого не успокоил. Обе партии оставались сильны. «Дрожжи недовольства» бродили среди многих чиновников и горожан, выведенных из себя «этим мошенником, этим фигляром, этим старьевщиком, этим итальянским обманщиком». Народ обвинял в дороговизне хлеба Мазарини, который был совсем ни при чем. И было еще одно более важное событие: Великий Конде, опора двора, вдруг обернулся к нему спиной. Непомерная гордость Конде заставляла его считать, что кардинал не оказывал ему достаточного уважения и что без его поддержки кардинал будет побежден. Все амазонки королевства – мадам де Лонгвиль, мадам де Шеврёз – вновь плели заговоры. Гонди, чтобы теснее сплотиться с этой компанией, взял себе в любовницы – с согласия ее матери – мадемуазель де Шеврёз. «Существуют, – говорил он, – священники, похожие на тех женщин, которые могут сохранять достоинство в галантных отношениях только благодаря заслугам их любовников». Чтобы вернее погубить Мазарини, Гонди и окружающие его женщины притворились, что идут с ним на сближение, и уговорили арестовать Конде и принцев, дерзость которых переходила все границы. Арест победителя при Рокруа и при Лансе был смелым шагом. Парламент принял сторону Конде. Если бы произошло объединение парламентской Фронды и Фронды принцев, то Мазарини был бы обречен. В январе 1651 г., освободив Конде, он был вынужден удалиться. Но Анна Австрийская прекрасно умела устраивать дела. Пообещав Гонди шапку кардинала, она привлекла его на сторону короны, а также заручилась поддержкой Тюренна, единственного генерала, который мог оказать противодействие Конде. Мадемуазель де Монпансье, Великая мадемуазель – мужеподобная девица, полагавшая себя предназначенной стать королевой Франции (путем женитьбы на своем кузене Людовике XIV), – взяла на себя командование армией и, облачившись в латы, решила присоединиться к Конде. Она впустила в Париж войска принцев. Но Мазарини прекрасно знал, что существует человек, на которого всегда можно было рассчитывать в борьбе против Конде: это был сам Конде, столь несносный и кичливый, что в конце концов Париж предпочел ему даже Мазарини! Патриотично настроенный народ заволновался, увидев испанские знамена в армии Конде. Толпа начала обращаться против тех, кто ее возбуждал. По улицам потекла кровь. Ратуша горела. Во время сражения в предместье Сент-Антуан Великая мадемуазель, чтобы обеспечить отступление Конде, приказала выстрелить по королевским войскам из пушки Бастилии. «Этот пушечный выстрел убил ее мужа!» – сказал Мазарини. Подошло время, когда третья партия – «те люди, которые ничего не могут в начале, но в конце волнений могут все», – готова была вступить в игру. Депутации торговцев со слезами на глазах умоляли короля вернуться в Париж. Знаменитый Бруссель, избранный купеческим прево во времена своей популярности, был грубо смещен, но толпа не обратила на это никакого внимания. Brevis populi amores.[37] В октябре 1652 г. Людовик, царственный и мужественный, совершил военное возвращение в Париж. Все, кто имел хоть какой-то вес в коридорах дворца, пришли к нему на поклон. Фронда была окончена.
Ф. ван Мерлин. Анна Мария Луиза Орлеанская, герцогиня Монпансье. 1652
