Но главное — с целью обеспечения своей безопасности царь создал опричнину — особую касту людей, пользующуюся неограниченным правом убивать царских врагов и грабить их имущество, ни от кого, кроме самого Ивана, независимых, ни с кем, кроме него, не связанных, молодых, отчаянных, часто с темным прошлым, готовых на все, отрекшихся от друзей и родных. Опричнина — отряд в тысячу человек, впоследствии увеличенный до шести тысяч — стал специальным корпусом дозорщиков внутренней крамолы. Его цель была не просто охрана существующей власти, а постоянное выискивание царских врагов, вынюхивание возможных заговоров и всякого недовольства. Между тем, авторитетные историки свидетельствуют, что в создании подобного рода корпуса в то время не было никакой необходимости. Политическая сила боярства была подорвана предшествующим периодом царствования Ивана. Местничество лишало боярство способности к дружному действию. Знатнейшие бояре своим правлением в период малолетства Ивана приобрели только ненависть народа. Боярская крамола в этот период не шла далее помыслов с целью сохранения собственной жизни бежать в Литву. Ни о каких заговорах, ни о каких-либо готовившихся покушениях со стороны бояр не писали современники.
Разгул опричнины был страшен — ежедневно в Москве убивалось по 10—20 человек. Трупы валялись на улицах и никто не смел их убирать. Опричнина довела крестьян до такого разора, как будто по селам прошла неприятельская армия. Вся остальная часть государства, именуемая земщиной, хотя формально была независима от опричнины, но фактически была полностью бесправной и целиком ей подвластной. У земщины в пользу опричнины отнимались не только земля, но и дома и домашнее имущество. Тысячи людей посреди зимы выгоняли из дома и толпами отправляли пешком на житие в далекие пустые земли.
В условиях постоянного поиска мнимых заговоров и кажущихся измен чрезвычайного развития получил культ доносов. Царь жаждал доносов. При таком настроении царя появилась масса доносчиков, желавших гибелью других создать себе положение. Тем более, что обвинения, содержавшиеся в доносах, никак фактически не проверялись. Признавалась единственная форма доказательства вины — признание обвиняемых под пыткой. Что касается пыток, то совершенство их достигло изуверской утонченности. Сам царь Иван изобрел для этой цели специальный «жгучий состав». Естественно, что под страшными пытками люди не только признавались в своей мнимой вине, но и оговаривали других.
Для обнаружения мнимых заговоров использовался и метод провокаций — царь Иван, желая проверить преданность бояр, подсылал им подложные письма от польского короля. Если на следующий день эти письма получатель не приносил Ивану, то это признавалось убедительным признаком измены.
Жажда мести мнимым своим преследователям реализовалась у Ивана дикими массовыми репрессиями. Число казненных, убитых и замученных во время пыток в царствование Ивана Грозного исчислялось десятками тысяч. Казнили не только осужденных, но и близких и дальних родственников, их друзей, их слуг, их малолетних детей. Наряду с казнями широко практиковались ссылки в дальние, полудикие места. Впрочем, ссылка, как это и было с митрополитом Филиппом, не освобождала от последующей казни.
Ненависть к своим мнимым преследователям сперва была направлена на определенный узкий круг лиц, но затем она быстро расширяется на целые семьи, сословия, целые города и национальности. Ненавистным сословием для Ивана стало боярство — от бояр он много натерпелся в раннем детстве. Во время бегства из Москвы все боярство в целом он обвинил в тайном заговоре против него.
Национальная ненависть проявилась в крайнем антисемитизме. Небольшое число евреев в Московском государстве 16-го века не могло представлять какой-либо угрозы для царской власти. Но чем-то евреи сумели разгневать царя Ивана. Когда в войне с Польшей был взят Полоцк, Иван распорядился всех воевавших с ним поляков отпустить с миром в Польшу, а живших в этом городе евреев с их женами и детьми изловить и перетопить в Двине.
