Непосредственный исполнитель, рассерженный коммунист Леонид Николаев, был арестован на месте преступления, лично допрошен Сталиным и казнен. Однако преступников нашли и среди внутрипартийной оппозиции Сталину, участников которой он отодвинул на второстепенные позиции еще в 1920-х годах. Для начала в заговоре с целью убийства Кирова, за которым должна была последовать физическая расправа с другими советскими лидерами вплоть до Сталина, обвинили четырнадцать видных деятелей коммунистической революции. Но вскоре тысячи, а затем и миллионы оказались причастны к тайной террористической организации, которой управляли предатели большевистской идеи в союзе с западными капиталистическими державами и целью которой было свержение советской власти.
Воспользовавшись убийством Кирова, Сталин издал приказ об ускоренном порядке ведения политических расследований. Гарантированные советской конституцией гражданские свободы в условиях создавшегося чрезвычайного положения были неприменимы. По новым правилам обвиняемый по политической статье мог ознакомиться с обвинительным заключением лишь за день до судебного разбирательства; он мог даже не присутствовать на процессе, а прошения о помиловании приговоренных к смертной казни более не рассматривались. Новые правила значительно упростили работу тайной полиции Ленинграда. «Врагов народа» оказалось так много, что тюремные шконки вскоре стали большим дефицитом. Жертвы репрессий, вошедших в историю как Большой террор, регулярно исчезали в ночи в черных фургонах с надписями «Молоко» или «Мясо», которые ленинградцы стали называть «воронками»1. В скором времени в «Большом доме», громадном здании Ленинградского управления НКВД, всего за пару лет до того построенном в нескольких кварталах от своего эквивалента царской эпохи, казнили по двести человек за ночь. Одного за другим арестованных спускали на лифте в подвал и расстреливали. С фабричной точностью исполнители довели длительность производственного цикла до двух с половиной минут на жертву2.
Тщательность чисток была впечатляющей. Из 1 966 делегатов состоявшегося в 1934 году XVII съезда партии, 1 108 были впоследствии расстреляны как враги народа3. Еще поразительнее то, что Большой террор отразился на всех хоть сколько-нибудь политически или интеллектуально активных ленинградцах – и всех, кто был как-то связан с любым из них. Вся интеллектуальная и политическая элита Ленинграда подлежала устранению; люди либо депортировались в трудовые лагеря в Сибири, либо расстреливались на месте. Среди прочих арестовали многих работников Эрмитажа – высокообразованных специалистов с широкими международными связями: кураторов восточного отдела объявили японскими шпионами. Но брали и людей из куда менее заметных учреждений. Так, арестовали библиотекаршу комсомольского клуба, в котором убийца Кирова состоял членом в 1920-е годы. А потом и ее сестру, и зятя, и всех, кто когда-либо давал ей рекомендации при поступлении на работу. В течение нескольких месяцев после убийства Кирова более 30 тысяч ленинградцев были сосланы в Сибирь4.
Если убийство Кирова было действительно спланировано Сталиным, то это было вполне гениальное злодейство. Можно себе представить, как в июне 1934 года Сталина восхитила гитлеровская «Ночь длинных ножей», в ходе которой фюрер перебил старейших соратников по нацистской партии, прокладывая себе путь к единоличному правлению. Чтобы избавиться от основателей большевистской партии, охота на ведьм должна была начаться в Ленинграде – отсюда и убийство Кирова как предлог, – поскольку именно тут началась сама революция. Ведь только в этом городе, с его обилием космополитичных интеллектуалов, открытых для всех западных идей, армией образованных чиновников, которых при царском режиме душила система наследственных привилегий, и массой эксплуатируемых промышленных рабочих могла произойти коммунистическая революция. Война с поколением, свершившим эту революцию, обречена была стать войной с Ленинградом.
Большой террор оказался войной с Ленинградом как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Чистка среди ленинградских революционеров означала забвение революционных ценностей наиболее европейского города России, которые состояли в любви ко всему новому и иностранному в архитектуре, искусстве, литературе и политике. Захват кремлевской власти грузинским разбойником спровоцировал взрыв той злобы, что копилась на протяжении веков, – это была месть неграмотной империи ее утонченной бывшей столице.
Начав в Смольном расследование и чистку, Сталин уехал из Ленинграда в Москву. Он будет самодержавно править Советским Союзом еще почти два десятилетия, но никогда не вернется во второй по значению город страны5. Ленинград для него был мертв; и он сам сделал для этого все.
