В следующей главе, рассказывая о службах индейцев, в которой он затрагивает многие дела, о которых мы уже сказали и еще скажем дальше, он дословно говорит следующее: «Еще одним искусством владели индейцы Перу, каковым являлось обучение каждого из них с детского возраста всем службам, в которых мог нуждаться человек для человеческой жизни. Ибо среди них не было знаменитых мастеровых, как это водится у нас, — портных, и сапожников, и ткачей, а все то, в чем они нуждались для себя и для дома, они все обучались [делать] сами и сами всем обеспечивали себя. Все они умели ткать и изготовлять свои одежды; и, таким образом, инка, обеспечивая их шерстью, давал им одежду. Все они умели обрабатывать и возделывать землю без найма посторонних рабочих. Все они строили себе свои дома, а женщины умели и знали больше, чем все остальные; они не пребывали в праздности, а проявляли много заботы, прислуживая своим мужьям. Другие службы, которые не являлись простым и обычным делом человеческой жизни, имели своих специальных мастеровых, каковыми были чеканщики серебра, и художники, и гончары, и лодочники, и счетчики, и музыканты, и в самих службах по ткачеству и строительным работам имелись мастера для первоклассных работ (obra prima), которыми пользовались господа. Однако простой народ, как было сказано, сам по себе делал то, в чем нуждался его дом, без того, чтобы один оплачивал бы другому этот [труд], и по сей день дело обстоит так же; таким образом, никто из них не нуждался в ком-либо другом в делах своего дома и своих личных делах, т. е. в [изготовлении] обуви и одежды, и в строительстве дома, и в посеве и уборке урожая, и в изготовлении инструментов и орудий труда, необходимых для этого. И, таким образом, индейцы повторяют институты древних монахов, как об этом повествуют жития [святых] отцов. Это правда, они — люди мало завистливые и мало прихотливые и удовлетворяются весьма малым; действительно, если бы такое свое поведение в жизни они выбрали бы для себя сами и оно не было бы [порождено] обычаями и природой, мы сказали бы, что их жизнь отмечена великим совершенством и не нуждается в глубоком приготовлении, чтобы воспринять учение святого Евангелия, которому так ненавистны тщеславие, и алчность, и изнеженность. Но проповедники не во всех случаях в своих поступках дают пример того, что они проповедуют индейцам. Немного ниже он говорит: «Было ненарушимым законом для каждого [индейца] не изменять одежду и обычаи своей провинции, хотя бы он и переехал в другую [провинцию]; : инка считал это крайне важным для хорошего правления, и так оно остается сегодня, хотя уже нет той заботы, как было прежде». Досюда [слова] отца учителя Акосты. Индейцев очень удивляло, что испанцы каждый год меняли свою одежду, и они приписывали это [их] тщеславию, самомнению и порочности.
Обычай не просить милостыню все еще сохранялся в мои времена, т. е. до года тысяча пятьсот шестидесятого, когда я выехал из Перу; сколько я не ездил по стране, я не видел ни одного индейца, ни одной индианки, которые бы ее просили; я знал только одну старуху в Коско, которая называла себя Исабель, она просила милостыню, но делала это скорее ради того, чтобы, перебираясь из дома в дом, болтать всякие непристойности, как цыганки, нежели из-за нужды. Индейцы и индианки ругали ее, а ругая, плевали на землю, что у них считалось знаком порицания и отвращения, и, наконец, старуха просила не у индейцев, а у испанцев, а, поскольку тогда на моей земле еще не было отчеканенных монет, они давали ей в [качестве] милостыни кукурузу, ибо она ее и просила, а если она чувствовала, что ей подавали охотно, она просила немного мяса; а если ей его давали, то она просила немного питья, которое они пили, а затем со своими непристойностями, совсем потеряв совесть, она просила немного
