Статуя была похожа на образы наших благочестивых апостолов, и особенно на господина святого Варфоломея (San Bartolomе), поскольку его рисуют с дьяволом, привязанным к его ногам, как и фигура Инки Вира-кочи с его неизвестным зверем. Увидя этот храм и статую в том виде, как ее описали, испанцы было решили, что, быть может, апостол святой Варфоломей дошел до Перу, чтобы проповедовать среди тех язычников, и что в память о нем индейцы соорудили статую и храм. А метисы, уроженцы Коско, создали тридцать лет тому назад монашеское братство только из них одних, ибо не хотели, чтобы в него входили бы испанцы, и избрали своим покровителем этого благочестивого апостола, заявляя, что, уж если он — выдумка это или нет—проповедовал, как говорили в Перу, они хотели, чтобы он был их патроном, хотя некоторые злоязычные испанцы, видя украшения и пышные наряды, которые в день того [святого] появлялись на нем, говорили, что метисы делают это не ради апостола, а ради Инки Вира-кочи.
По какой причине и с какими намерениями приказал Инка Вира-коча, построить тот храм в Кача, а не в Чита, где ему явилось привидение, где имела место победа над чанками, ибо оба эти места имеют большее отношение [к случившемуся}, нежели Кача, индейцы не могут иначе объяснить, кроме как желанием инки; по-видимому, у него на то была какая-то тайная причина. Поскольку храм являлся столь необычным, как мы это рассказали, испанцы разрушили его [так же], как они поступили со многими другими знаменитыми творениями, которые они обнаружили в Перу, хотя им следовало бы сохранить их на свой счет, чтобы в грядущих веках люди увидели бы величественность того, что достигли [индейцы] благодаря своим рукам и счастливой судьбе.
Однако похоже что совершенно сознательно, словно завидуя самим себе, они разрушили их так, что сегодня едва сохранились лишь фундаменты этого и других подобных сооружений, что вызывает глубокое сожаление у благоразумных людей. Главной причиной, побудившей их разрушить это творение, как и другие, которые они разрушили, являлась мысль о том, что под ними не могли не находиться огромные сокровища. Первое, что они разрушили, была статуя, ибо они заявили, что под ее ногами зарыто множество золота. Храм они вскапывали постепенно, то тут, то там, до самого фундамента; и таким путем разрушили его целиком. Статуя сохранялась несколько лет спустя, хотя она вся была изуродована камнями, которыми в нее кидали.
Говоря об Инке Вира-коче, нужно знать, что он стал настолько чванлив и переполнен славой по причине своих подвигов и нового поклонения, которым оделяли его индейцы, что не удовлетворился сооружением знаменитого храма [и] создал другое прекрасное и яркое [произведение], столь же едкое по отношению к своему отцу, сколь остро направленное на пользу самому себе, хотя индейцы говорят, что оно было создано им, когда его отец уже умер. И заключалось оно в том, что на высочайшей скале, которых очень много в той округе, где сделал остановку его отец, когда он покинул Коско, отступая от чанков, он приказал нарисовать двух птиц, которых индейцы называют кунтурами [и] которые столь велики, что многие из них имели при измерении пять вар от кончика до кончика крыла. Они—хищные и очень свирепые птицы, хотя природа, всеобщая мать, создавая их столь свирепыми, не дала им когти — их лапы подобны куриным ножкам, однако клюв у них столь яростен и силен, что одним ударом он распарывает шкуру коровы: две те птицы нападают и убивают [корову], словно волки. Они—черно-белые, в пятнах, как сороки. Он приказал нарисовать две такие птицы. Одну — со сложенными крыльями и опущенной и втянутой головой, какими могут быть даже самые свирепые птицы, когда они хотят укрыться [от врага]; голова ее была направлена в сторону Кольа-суйу, спина — к Коско. Другую он приказал нарисовать по-иному: головой к городу и [охваченную] яростью, с расправленными крыльями, словно она летела, чтобы напасть на добычу. Индейцы говорили, что один кунтур изображал его отца, который убежал из Коско и хотел спастись в Кольяо, а другой представлял Инку Вира-кочу, который возвращался в полете, чтобы защитить город и всю империю.
Эта картина сохранялась в полной своей целости [еще] в году тысяча пятьсот восьмидесятом; а в девяносто пятом я спросил у одного священника-креола, который приехал в Испанию из Перу, видел ли он ее и сохранилась ли она. Он сказал мне, что от картины мало что сохранилось, ибо почти ничего нельзя было различить на ней, потому что время со своими дождями (aguas) и отсутствие заботы о вечном [сохранении] этой и других подобных древностей привели ее к разрушению.
