Драгоценность, которую, как он говорит, выбрал дон Франсиско Писарро, относилась к тому огромному выкупу, который отдал за себя Ата-. вальпа, а Писарро как генерал, согласно закону войны, мог забрать из добычи (manton) драгоценность по своему желанию, и, хотя там были более дорогие, как-то: кувшины и кувшинища, он взял то, ибо оно было единственным и являлось сиденьем короля (ибо на сиденье устанавливали стул для него), как бы этим он хотел предсказать, что король Испании должен будет сидеть на нем. О золотой цепи мы скажем [в рассказе] о жизни Вайна Капака, последнего из инков, ибо это была невероятная вещь.
А то, что Педро де Сиеса пишет о великом богатстве Перу и о том, что, помимо этого, оказалось спрятано индейцами, следует дальше и взято это из двадцать первой главы, без [учета] того, что он говорит в других [выше] указанных главах: «Если то, что имеется в Перу и погребено в этих землях, будет извлечено, то невозможно будет оценить стоимость [сокровищ], настолько они велики; ибо то, что испанцы заполучили, слишком незначительно, чтобы сравнивать с огромными размерами [сокрытого]. Когда я пришел туда, в Куско, [и] получил от тамошних начальников сообщение об ингах, я узнал, что Пауло Инга и другие начальники говорили, что если бы все сокровища, находившиеся в провинциях и гуаках, что значит в их храмах и в захоронениях, собрать вместе, то взятое испанцами причинило бы сокровищу такой же незначительный ущерб, как если бы из большой посудины взять одну каплю воды, столь незначительным было то, что они забрали. А чтобы сравнение было бы более ясным и очевидным, они из меры маиса брали горсть [зерна] и говорили: «Христиане забрали вот это, остальное же находится в таких местах, о которых мы сами ничего не знаем». Таким образом, потерянные здесь сокровища огромны, а если бы испанцы не забрали бы себе то, что они себе взяли, то все это без сомнения или даже больше было бы преподнесено дьяволу и его храмам и погребениям, в которых они хоронили своих умерших; потому что эти индейцы не хотят его и не добывают его для чего-либо иного, ибо они не платят золотом воинам, не покупают [на него] города или королевства, а только украшают им свои гривы, пока живы, а когда умирают, забирают его с собой. Хотя мне самому кажется, что обо всех этих делах мы обязаны извещать, чтобы они были бы известны нашей святой католической вере, а не стремиться лишь набивать свои карманы», и т. д. Все это из Педро Сиеса, из главы двадцать первой, взято дословно и последовательно. Инка, которого он называет Пауло, звался Паульу; на него ссылаются все испанские историки: он был одним из многочисленных сыновей Вайна Капака; он служил королю Испании в войнах между испанцами и оказался полезен [короне]; после крещения его звали дон Кристоваль Паулью; Гарсиласо де ла Вега, мой господин, был крестным отцом у него и у его брата из числа чистокровных [инков] по имени Титу Ауки, которого окрестили доном Филиппом из приверженности к дону Филиппу Второму, тогда принцу-наследнику Испании. Я был знаком с ними обоими; они вскоре умерли. Я также был знаком с матерью Паульу; ее звали Аньас.
