История государства инков полностью

Вначале, когда шло завоевание Перу, кони не продавались; и если продавался какой-нибудь конь, [то лишь] по причине смерти своего хозяина или потому, что он уезжал в Испанию; цена на них была невероятно высокая — четыре, или пять, или шесть тысяч песо. В году тысяча пятьсот пятьдесят четвертом, когда маршал дон Алонсо де Альварадо направился на поиски Франсиско Эрнандеса Хирона, до сражения, которое назвали [сражением] в Чукинка, один негр умело подвел к своему хозяину красивого коня, прекрасно обученного и послушного поводу, чтобы он сел на него; тогда богатый кабальеро, любитель лошадей, сказал хозяину, находившемуся рядом с ним: «За коня и за раба, такие какие они есть, я дам тебе десять тысяч песо», что составляет двенадцать тысяч дукатов. Хозяин не согласился, заявив, что ему нужен конь для того, чтобы драться на нем в сражении, которое они искали с противником; а его [коня] именно там убили, а сам он получил очень тяжелую рану. То, что достойно быть больше всего отмеченным, так это то, что покупатель был богатым; он владел в Чаркас хорошим репартимьенто с индейцами; а хозяин коня не имел индейцев; он был знаменитым воином и, будучи таковым, чтобы достойно выглядеть в день сражения, не захотел продать коня, хотя ему платили за него чересчур много; я их знал обоих; они были знатными людьми, идальго. Потом здесь в Перу цены стали более умеренными, потому что [кони] сильно размножились, так что хороший конь стоит триста и четыреста песо, а ломовая лошадь стоит двадцать и тридцать песо. Обычно индейцы испытывают огромнейший страх перед лошадьми; видя их бег, они настолько лишаются рассудка, что какой бы широкой не была бы улица, они не решаются прижаться к одной из ее стен, чтобы пропустить лошадей, а мечутся по улице, перебегая ее два и три раза от одной стены к другой, поскольку им кажется, что где бы они ни находились (раз они стоят на земле), кони обязательно наткнутся на них, и вот так при виде приближающегося коня они убегают от него, и как только подбегут к одной стене, сразу же бегут к другой, которая им кажется более надежным местом. Они настолько ослеплены и. лишены рассудка от страха, что много раз (как я видел сам) они сталкивались с лошадью в попытке убежать от нее. В любых обстоятельствах они не чувствовали себя в опасности, если только перед ними не находился какой-нибудь испанец, но даже тогда они не считали себя в полной безопасности; правда, не следует преувеличивать того, что случалось в мои времена; сейчас уже в результате длительного общения страх уменьшился, однако не настолько, чтобы хоть один индеец рискнул бы стать кузнецом, и хотя в остальных ремеслах, которым они обучились от испанцев, среди индейцев имеются великие мастера, они не хотят обучаться кузнечному делу, чтобы не иметь так близко к лошадям дело; и хотя это правда, что в те времена было много индейцев, слуг испанцев, которые лечили и чистили скребницей коней, они все же не решались садиться на них верхом; я говорю правду, ибо я никогда не видел ни одного индейца верхом на коне; они даже не решались водить их на поводу, если эта лошадь не была настолько же ручной, как самка мула; и это случалось так, потому что лошадь резвилась на скаку, ибо у нее не было приспособлений (antojos), которыми не пользовались тогда, так как они все еще не попали в те места, не было [и] ворота для ее управления и подчинения [вознице]; все делалось одними усилиями и трудом дрессировщика и их владельцев; однако нужно также сказать, что там кони такие благородные, что очень легко добрым обращением с ними, не применяя насилия, добиваются от них того, что хотят. Помимо того, что было сказано вначале о завоеваниях во всем Новом Свете, индейцы считали, что конь и всадник составляли единое целое, как кентавры у поэтов; мне рассказывают, что сейчас уже есть индейцы, которые решаются подковать лошадь, однако их очень мало; а на этом пойдем дальше, чтобы дать представление о других вещах, которых не было на той моей земле.

Считается, что коров привезли сразу же после конкисты, и многие их привозили, и так они быстро распространились по всему королевству. То же самое должно было иметь место со свиньями и козами, потому что, я помню, еще совсем маленьким ребенком видел их в Коско.

Поначалу коров также не продавали, когда их было мало, потому что испанец, который привозил их (чтобы разводить их и получить от этого свой доход), не хотел их продавать, и поэтому я не указываю цену тогдашнего времени, а более позднюю, когда они уже размножились. Первый, кто в Коско имел коров, был Антонио де Альтамирано, уроженец Эстремадуры, отец Педро и Франсиско Альтамирано, моих соучеников-метисов; они умерли рано для великого сожаления всего того города по причине большой надежды, которую они подавали своими способностями и добрым характером.