Только после битвы при Евримедонте началось покорение малоазийского побережья в более широком масштабе. В это время персам еще принадлежали все города Троады и Эолиды, города на фракийском Херсонесе (покорены только в 465 г.) и часть городов на азиатском берегу Геллеспонта (например, Сигей, Лампсак). Несмотря на то что на море хозяйничали афиняне, ряд городов, лежащих далее к югу и впоследствии плативших форос афинянам (Гриней, Мирина, Эрифры, Колофон, Эфес, Миунт, Фаселид, а также дорийские города Карии и Ликии), в это время еще принадлежали персам; греческие же города, лежащие несколько дальше от берега, как, например, Пергам, Гамбрий, Магнесия на Меандре, оставались персидскими еще и в течение всего V в. В ряде городов, присоединенных в 70-х годах к Афинскому союзу, симпатии большинства населения были на стороне персов, и их удавалось подчинить только силой. Действительно, подчинение Персии открывало этим городам большой внутренний рынок; с другой стороны, персы не оказывали давления на внутреннее устройство греческих городов и довольствовались уплатой дани. Насколько сильны были симпатии к Персии во многих из этих городов, видно из следующего. Фаселид был накануне битвы при Евримедонте осажден Кимоном, но «фаселиты отказались впустить его в город и не желали отлагаться от персов» (Плутарх, Кимон, 12); только под влиянием хиосцев они решились на этот шаг. Когда вскоре после битвы при Евримедонте афинянам удалось присоединить к себе ионийские Эрифры, сторонники враждебной афинянам партии бежали к персам. Опасность отложения Эрифр к персам оказалась настолько большой, что здесь пришлось оставить афинский гарнизон и коменданта (фрурарха); как следует из надписи с текстом афинского декрета (IGP10), эрифрейцам запрещалось изгонять кого бы то ни было и позволять вернуться бежавшим к персам без разрешения афинского народа. У них был организован совет по афинскому образцу, члены его, выбранные по жребию, утверждались афинскими разъездными наблюдателями (епископами) и комендантом. Впрочем и в городах, вошедших с самого начала в союз в качестве равноправных союзников, господство афинян ощущалось не менее тяжело: именно в этих городах раньше всего имели место попытки отложиться от Афин, что означало на практике отложиться к персам. Мы говорили уже об отложении Наксоса.
Аналогичные факты, по-видимому, произошли и в Милете, — здесь власть старинной аристократической коллегии мольпов была низвергнута Тиранами — потомками древнего царского рода Нелидов, — очевидно, в этом перевороте принимала участие Персия. В это время Милет еще имел ряд владений (Лерос, Тейхиуссу, Ассес, может быть, и Приену). Афиняне поддержали аристократов, и власть Тиранов была свергнута, но через некоторое время эти аристократы также отпали от Афин и перерезали сторонников демократии. Власть аристократов, быть может, под давлением Персии, была снова заменена господством Тиранов из царского рода Нелидов. Сторонникам Афин удалось утвердиться только в Леросе и Тейхиуссе. Только позже, в 453 или 452 г., афинянам удалось снова присоединить к союзу Милет: как мы узнаем из одной надписи 450 г. (IGP22), здесь был учрежден совет по образцу афинского, а потомки Тиранов навсегда изгнаны и прокляты.[192]
Аристократический режим в Афинах потерял свой авторитет и был свергнут, казалось, в момент своего наибольшего блеска. Причина этого перелома в общественном мнении заключается и во внутренней и во внешней политике Кимона. Непрерывные войны в течение тринадцати лет не могли не утомить и не вызвать раздражения у афинян. Весь внутренний азиатский рынок был потерян. Но и главная цель политики Кимона — сближение и мир со Спартой — не была достигнута. Спартанцы не имели ничего против того, чтобы их верный союзник Афины, в возмещение чрезвычайных тягот войны, взятой афинянами всецело на себя, получили самостоятельную сферу влияния и военную добычу, но спартанцы никак не могли предвидеть, что борьба Афин с Персией закончится так быстро и успешно, что они захватят в свои руки и острова, и побережье Эгеиды вплоть до Македонии, где сходились сферы афинского и спартанского влияния. Пусть в Афинах господствовал умеренный, угодный Спарте режим, и у власти стояли люди, наиболее желательные для спартанцев; пусть Македония с ее корабельным лесом не представляла большого экономического значения для Спарты; пусть, наконец, как мы увидим ниже, и сам Кимон в угоду Спарте не пожелал использовать представляющуюся ему возможность завоевать Македонию. Тем не менее, Спарта решила, что международное равновесие нарушено, и соответственно повела свою дальнейшую политику.
