Как мы видим из той же речи, с точки зрения этих олигархических групп, люди бедные всегда по необходимости преступны; поэтому быть бедняком позорно. Однако традиция эллинского полиса возлагала на богатых обязанность заботиться об их бедных согражданах: при массовой безработице, возникшей к середине V в., и олигархи не могли просто отмахнуться от этой обязанности. Но они хотели, чтобы помощь бедноте осуществлялась как в VII—VI вв. — в форме частной благотворительности. Однако для того, чтобы знатные люди могли это делать в широких масштабах, надо, чтобы государство их обогащало. С другой стороны, излюбленным средством, применявшимся аристократами в борьбе с безработицей и недовольством бедноты, было «вычерпывание грязи», как они выражались, т. е. массовая высылка в колонии.
Это предопределяло и внешнюю политику олигархической партии — новые земли можно было завоевать главным образом на востоке. Поэтому лозунгом этих групп была беспощадная борьба с Персией, захват территорий для вывода колоний (например, во Фракии), массовое ограбление и ввоз в Афины богатств и рабов, которые должны были попадать только в руки богатых людей. С этим была связана и эксплуатация союзников, состоявшая в ограблении бедноты союзных городов в пользу афинских богачей, — по возможности опираясь при этом на зажиточную верхушку этих городов. Афинские богачи либо сами поселялись в союзных городах, либо поселяли в них доверенных лиц — бедных граждан или метэков, и вели здесь ростовщические операции хищнического характера, отдавая деньги в рост под залог недвижимости; конкуренция с ними была для местных ростовщиков невозможна, так как не только сами эти афиняне, но и приехавшие сюда из Афин метэки освобождались здесь от налогов и обложений, падавших на местных жителей. Так, в договоре с Халкидой 446 г. мы читаем: «Иностранцы, поселившиеся в Халкиде, должны платить здесь подати наравне с халкидянами, за исключением тех, которые платят подати в афинскую казну или освобождены от податей афинским народным собранием». Вдобавок процессы между афинянами и жителями союзных городов разбирали афинские суды, несомненно более благоприятствовавшие афинянам, чем их союзникам.[199] В этом же договоре с Халкидой предусматривается, что афинские должностные лица не могут, без судебной процедуры или особого постановления народного собрания, приговаривать халкидцев к изгнанию, лишению гражданских прав, смерти и конфискации всего имущества и что процессы между халкидцами должны разбираться халкидскими судьями; значит, по делам между афинянами и халкидцами, по которым было установлено наказание меньшее, чем изгнание, афинские должностные лица могли выносить приговоры.
Из анонимной биографии, приложенной к рукописям истории Фукидида,[200] мы узнаем, что сам Фукидид из Алопеки во время своего остракизма (443 г.) поселился в Эгине (изгнанные остракизмом сохраняли все права и привилегии афинских граждан) и занимался ростовщичеством: «Он выбросил за долги всех эгинян из их домов и участков». Впоследствии афинской радикальной демократии пришлось даже, по-видимому, бороться с этим видом эксплуатации союзников.
Как мы говорили уже, олигархи устраивали щедрые угощения для народа и широко благотворительствовали. Однако эта щедрость не могла гарантировать им покорности афинского демоса; поэтому для его укрощения и закабаления необходим был теснейший союз с оплотом реакции в Элладе — аристократической Спартой.
Под эту узкоклассовую реакционную политику подводилась соответствующая идеологическая база. Проповедовалось единство греков; разжигалась вражда и презрение к «варварам», т. е. ко всем негрекам. Фактически это означало превращение всей Эллады в расширенный Пелопоннесский союз под главенством реакционной Спарты. Но народные массы часто шли за этими демагогическими лозунгами (тем более, что они давали идейное оправдание бесчеловечной эксплуатации варваров-рабов). Периклу и его единомышленникам стоило немалого труда показать, что это «единство греков» фактически означает лишение народных масс политических прав и их закабаление, что дальнейшая борьба с Персией с точки зрения интересов демократии бесперспективна и невыгодна экономически.
При ознакомлении с историей этой эпохи у нас складывается часто впечатление, что политике обеих «партий» в это время недостает последовательности. Чем это объяснить?
