Не помогло ничто: слепые фанатики и изменники напирали со всех сторон на повелителя, посыпались глухие угрозы, послышались громкие крики, что он готовит себе судьбу Османа, если станет медлить, — волей-неволей приходилось уступить и послать вестника к Малику. Смелый начальник кавалерии выходил просто из себя, сначала не хотел ничего и слышать; только тогда, когда ему объявили прямо, что Алия умертвят, если он не прервет немедленно сражения, с сокрушенным сердцем должен был этот храбрый воин остановить бой. Когда же он приблизился к «чтецам», то не выдержал и разразился жесточайшими ругательствами за совершенную ими глупость. Гневно кричал он им: «Ведь мы уж победили, дозвольте хоть на минуту вернуться к моим войскам. Я живо покончу с безбожником, который никогда в жизни не прибегал за советом к Корану».
Все было напрасно. Подкрепляемые в своем набожном упрямстве изменниками, «чтецы» настаивали на своем желании. Отрезанный от своих личных приверженцев, окруженный толпами отказывающихся повиноваться, Алий, невзирая на свое испытанное бесстрашие в бою, отступил в ужасе перед прямой угрозой положить его тут же на месте. Вечно неспособный на смелое решение, он позволил наконец вырвать согласие и послать Аш’аса к сирийцам, подготовляя этим самым проигрыш всего своего дела.
Если он воображал, быть может, что ему удастся добиться по крайней мере назначения беспристрастного третейского суда, то и в этом вскоре пришлось разочароваться. Аш’ас вернулся с известием, что там соглашаются назначить с каждой стороны по одному третейскому судье; по Корану должны они будут решить, кому подобает владычество: Алию или. Му’авии. Сирийцы избрали, конечно, Аира, мятежные же иракцы, все еще не выпускавшие Алия, потребовали, по наущению Аш’аса, чтобы он назначил Абу Мусу Аль-Аш’ария, того самого наместника Ирака, который потерял свое место при переходе куфийцев на сторону Алия. Правда, он объявил, что не примет никакого участия в войне, но на него падает подозрение, что был заодно с Му’авией и Аш’асом, чего, конечно, набожные «чтецы», уважавшие в нем старейшего сподвижника пророка, и не подозревали. Так или иначе, человек этот находился невдалеке: поджидал в маленьком местечке, несколько на юг от Сиффина, чем дело кончится. Алий знал, разумеется, что в этом человеке он не может встретить особенно теплого заступника своих интересов, но, с другой стороны, ясно понимал, что несогласие его ни к чему не послужит. Предложение его назначить Малика было отвергнуто с издевательством. Между тем подходили войска Малика, но нерешительный халиф опять испугался ответственности, в случае если подаст повод к вооруженному столкновению между своими собственными приверженцами, и стал снова приноравливаться к обстоятельствам, как умел, наперекор внутреннему своему убеждению. Абу Мусу разыскали, и дня два спустя был подписан договор: оба третейские судьи должны были отправиться в месяце Рамадане текущего года в Думат Аль-Джандаль, оазис сирийской пустыни, лежащий на середине пути между Сирией и Ираком, для постановления своего решения; а оба войска тем временем должны были отступить на места прежних своих стоянок[222].
