Поэтому в целом Возрождение по своей направленности — прогрессивный процесс, антифеодальный по характеру. Отрицать его как "величайший прогрессивный переворот", смешивать с средневековьем означало бы отойти от объективной исторической оценки данного явления, что пытаются делать ряд современных буржуазных ученых. Выдавая собственную точку зрения за последнее слово науки, они фактически исходят из старых и неверных концепций. Так, Хескинс, Мейер, Штейнен, Вейзе, Бертони объявляют XII век временем возникновения Возрождения, основываясь на наличии элементов рационального мышления, светских тенденций, некоторого интереса к природе, к античности в средние века[373]. Уолш считает, что эпоха Возрождения не сказала нового слова в области гуманизма, который якобы присущ всему средневековью. Мак Айлуэйн полагает, что "Ренессанс XII века — это гораздо более фундаментальный сдвиг, и в большой исторической перспективе он представляется несоизмеримо более значительным явлением, чем позднейший этап развития, обычно обозначенный термином Ренессанс"[374].
Попытки искать черты Возрождения в глубине веков не новы: в 20-х годах Патцель и Науман открывали их для эпохи Каролингов и Оттонов, а один из итальянских писателей — Гверцони — за полвека до них начисто отрицал Возрождение в Италии, считая средневековье более высоким этапом развития культуры[375].
Некоторые сторонники медиевизации Возрождения не отрицают наличия ренессансных черт культуры в Италии XIV в., но настаивают на существовании "двух ренессансов" (XII и XIV вв.), как это делает, например, названный уже Хескинс[376]. Автор многочисленных трудов по истории философии средневековья Жильсон отрицал наличие творческой разработки философских идей гуманистов и проводил прямую линию от Фомы Аквинского до Декарта[377].
Другим полюсом буржуазной критической мысли является попытка слить Возрождение с Реформацией, элементы которой Бурдах находит в позднем средневековье[378]. Необходимо с крайней осторожностью в целях сохранения исторической истины выводить Возрождение из реформационных и еретических течений средневековья или протестантизм из гуманизма. Если Ранке, Готхейнс, Бурдах настаивали на неразрывной связи Реформации и Возрождения, то Трельч, а теперь и Гарэн пришли к выводу об их антагонистичности[379], что не исключает наличия прогрессивных, гуманистических черт как в явлениях Реформации, так и средневековья.
Не умаляя культуру средневековья, нельзя смешивать ее с культурой эпохи Возрождения: наследие античности не прошло мимо средневековья, но далеко не в полной мере дошло до него, в отличие от эпохи Возрождения[380]. Эпоха Возрождения в значительно большей степени, чем средневековье, восприняла античность, а главное, восприняла творчески, программно, в соответствии с новыми условиями и во многом, что было естественным, качественно превзошла античность.
Если неубедительным представляется смещение плоскостей и стирание граней между средними веками и Возрождением, еще менее обоснованно объявлять Возрождение насквозь религиозным, а человека этой эпохи — толкователем деяний бога, стремящимся уподобиться ему с помощью художественного творчества и науки, как это делают во многих работах реакционные буржуазные историки Джованни Папини или Джузеппе Тоффани. У последнего, например, гуманизм, христианство и контрреформация представляются единой линией, да и сам гуманизм начинается с Августина Блаженного[381].
Не отрицая того, что Возрождение не обходит религиозных проблем[382], следует учитывать, что его мыслители и художники подвергли их новому осмыслению, вплоть до атеистического. Мы не можем согласиться с "христианизацией" Возрождения в целом, так как такой подход лишает его одной из присущих ему сторон. В трудах прогрессивных западных ученых дается интересная, реалистическая оценка Возрождения: в первую очередь среди них следует назвать Гарэна, Саитту, Барона, Кристеллера, Сапори, Пановски[383].
Исходя из мировоззрения крупных мыслителей, можно установить, что в обществе эпохи Возрождения религиозное чувство не играло существенной роли, а светским духом было насыщено все, хотя нельзя сказать о полном исчезновении религиозности в массах[384]. В подтверждение того, что светское начало проявлялось не только в трудах философов, достаточно привести один весьма колоритный пример. Итальянский купец XIV в. Марко Датини из Прато говорил: "Человек опасная штука, когда с ним имеешь дело, но все же в этом мире я больше уповаю на людей, чем на бога, и этот мир хорошо платит мне за это"[385]. Такова философия "среднего итальянца" эпохи Возрождения, не лишенного внешней религиозности, а нередко и внутренней убежденности.
