В мае 1798 г. были обнародованы два законодательных акта, определивших политику Римской республики в аграрном вопросе. Отменялись фидейкомиссы и право первородства, вследствие чего дворянские феоды становились отчуждаемыми. Ликвидировались отработочные ренты и личная зависимость крестьян, а также все неэкономические привилегии баронов — баналитеты, исключительное право охоты, порубок, право взимания различных сборов, в том числе за разрешение забивать скот, делать колбасы, и т. д. Наконец, та категория деревенских жителей, которая обрабатывала землю на относительно выгодных условиях эмфитевсиса (т. е. арендного договора со строго закрепленным размером платежей), получала право выкупа арендуемого участка, но за огромную сумму, равную 40-кратной величине ежегодной арендной платы[76]. Что же касается распродажи конфискованных земель церкви и монастырей, то она была проведена таким путем, что среди покупателей не оказалось ни одного крестьянина[77].
Таким образом, аграрное законодательство Римской республики, отвечавшее главным образом интересам различных групп городской и сельской буржуазии, по существу ничего не изменило в положении крестьянства. В этой связи радикально настроенные элементы римской демократии предпринимали настойчивые попытки добиться в законодательном собрании принятия мер, которые привели бы к буржуазно-демократическим преобразованиям и ломке главного пережитка феодализма — крупной собственности феодального происхождения. В течение трех месяцев трибунат (одна из законодательных палат) трижды обсуждал проблемы деревни. Некоторые трибуны (их имена остались, к сожалению, неизвестны) выступали с планами радикальных преобразований в деревне, которые могли бы привлечь крестьян на сторону республиканского режима. Выступавшие указывали, что громадные земельные владения являются главной причиной бедственного положения сельского хозяйства республики. На заседании в конце апреля 1798 г. один из трибунов заявил, что «в Республике, основанной на принципах свободы и равенства, богатства следует распределить как можно более широко». Трибун внес предложение разделить крупную собственность таким образом, чтобы доход от участков равнялся не менее 500 и не более 1000 скудо.
10 мая трибунат рассмотрел другое предложение, предусматривавшее установление максимальной величины земельного владения в сто руббио (184 га) и сдачу остальной земли в наследственную аренду на таких условиях, чтобы крестьянин-колон мог затем купить обрабатываемый им участок земли[78]. Однако проекты этих резолюций были утоплены в комиссиях трибуната. Нежелание или неспособность стоявших у власти и все более тесно связывавших себя с французами умеренных республиканцев вступить на путь глубоких социальных преобразований и напряженная внутренняя обстановка в республике вызвали резкие разногласия в лагере римских демократов.
Республиканцы якобинского толка группировались в Риме вокруг Конституционного клуба и газеты «Мониторе ди Рома». В их числе были выдающиеся политические мыслители революционной эпохи — неаполитанцы Винченцо Руссо и Марио Пагано, римлянин Л’Аурора, сторонник всеобщей экспроприации духовенства и ограничения крупной собственности[79], и немало патриотов, убежденных сторонников создания единой Итальянской республики. В июле 1798 г. они выступили с резкой критикой политики умеренных, упрекая их в отречении от республиканских идеалов и в том, что они оправдывают грабежи французов и сами злоупотребляют своим положением[80]. Это вызвало немедленную реакцию со стороны французских военных властей, закрывших под предлогом борьбы с «анархией» и клеветой на существующие власти Конституционный клуб и все другие политические клубы и общества. Не ограничиваясь этим, они предложили римскому правительству распустить также любое литературное, научное, художественное, сельскохозяйственное и торговое общество, которое «своими действиями и дискуссиями способствует нарушению общественного спокойствия и вызывает неуважение к властям»[81]. Этот погром демократических организаций сопровождался введением на всей территории республики строгой цензуры на все газеты и все издания и книги, посвященные «любому политическому, физическому, гражданскому или моральному предмету»[82].
Раскол в республиканском лагере еще более усложнил и без того трудное политическое и экономическое положение республики. Жесткий контроль и самоуправство французов сковывали инициативу республиканских властей. В сентябре 1798 г. в своем воззвании консулат вынужден был признать, что «законы не выполняются, публичная администрация бездействует, а каждая коммуна выглядит как обособленная республика, чуждая интересам великой семьи»[83].
