В 1913 г. Папини и Соффичи основали во Флоренции двухнедельный журнал «Лачерба». Первый номер открывался редакционной статьей под шапкой: «На свете не имеет значения ничто, кроме гениальности. Пусть уничтожаются нации, пусть подыхают народы, если это необходимо для того, чтобы жил и побеждал человек-творец». «Лачерба» яростно нападала на «Воче» и с презрением писала о том, что линия «Воче» — это бунт жалких служащих против гениальности. «Лачерба» провозгласила, что новый порядок и новое равновесие в мире смогут установиться лишь после того, как беспорядок станет абсолютным. Подобно Д’Аннунцио, редакторы журнала заявляли, что единственным оправданием существования мира является искусство, призывали к «революционному воспитанию итальянского духа» и выступали против любых традиций в искусстве и культуре.
Вот типичная их тирада: «Цивилизованным, взрослым, старым, моралистам, мудрецам, благоразумным и нормальным мы противопоставляем дикаря, ребенка, преступника, безумца, гения». «Лачерба» довольно быстро сблизилась с футуристами, и в номере от 15 марта лидер футуристов Филиппо Томмазо Маринетти (1876–1944) опубликовал один из своих манифестов.
Маринетти, сын миллионера, эпикуреец, почти постоянно жил в Париже и писал по-французски. Первый написанный им манифест был опубликован в парижской газете «Фигаро» 20 февраля 1909 г. — в нем излагалась теоретическая платформа движения. Манифест состоял из 11 пунктов. Некоторые приводятся здесь в точном переводе, другие — в изложении: 1. «Мы хотим воспеть любовь к опасности, вкус к энергии и отваге». 2. «Смелость, дерзость, мятежность будут существенными элементами нашей поэзии». 3. «До сегодняшнего дня литература воспевала задумчивую неподвижность, экстаз и сон. Мы хотим прославить агрессивное движение, лихорадочную бессоницу, стремительный марш, сальто-мортале, оплеуху и кулак». 4. В этом пункте воспевается скорость и автомобиль как символ новой эпохи. 5. Воспевается человек, сидящий за рулем и тем властвующий над Землей. 6. Поэт должен не щадить себя, весь отдаваясь искусству. 7. «Не существует красоты вне борьбы. Ни одно произведение, не носящее агрессивного характера, не может быть шедевром». 8. Очень пышные рассуждения о том, что Время и Пространство умерли вчера, сейчас наступила эпоха всепоглощающей скорости. 9. «Мы хотим прославить войну — единственную гигиену мира — милитаризм, патриотизм». 10. «Мы хотим разрушить музеи, библиотеки, всевозможные академии». Дальше говорится, что футуристы выступают против морализма, феминизма и пр. 11. Самый длинный пункт, в котором воспеваются людские толпы, «многоцветные и полифонические волны революций в современных столицах», арсеналы, верфи, вокзалы, заводы, пароходы и аэропланы. Все это изложено очень громогласно, эффектно и вызывающе.
Заканчивается манифест заявлением, что самым старшим участникам движения нет еще 30 лет и все они «бросают вызов звездам».
Отвратительно-циничный лозунг футуристов «Война — единственная гигиена мира» не может удивить, поскольку уже встречались другие его вариации в литературе националистов. Социальные корни итальянского футуризма представляются очевидными. Страна переживает период быстрого и интенсивного индустриального развития. Промышленная буржуазия, своекорыстная и агрессивная, претендует на роль класса-гегемона, олицетворяющего общенациональные интересы. Техника, машина превращаются в фетиш, миф, символ. Скорее, скорее, скорее, время не ждет. Италия должна догнать передовые капиталистические страны. XX век имеет свои железные законы — это век стремительных ритмов, гигантских заводов, динамического движения, новой, небывалой эстетики, колониальных завоеваний.
Многие итальянские критики, говоря о литературной преемственности, связывают футуристов с Д’Аннунцио. Но следует подчеркнуть не только несомненную общность (все те же вариации темы сверхчеловека), но и различие. Д’Аннунцио в смысле формы полностью оставался в пределах традиционной поэтики: его Красота, Страсть, Искусство и прочие символы (с заглавной буквы), вся система образов, набор эпитетов, пышность, сладкозвучие, характер его риторики связаны с XIX веком. Эстетика футуристов иная.
