В первые годы Реставрации неаполитанское правительство старалось обуздать могущество сицилийских феодальных баронов, главных носителей сепаратистских настроений, мечтавших о восстановлении конституции 1812 г., которая позволяла им совместно с церковной верхушкой контролировать через палату пэров управление островом. Проведя юридическую отмену феодализма, лишившую баронов некоторых привилегий, правительство Бурбонов стало одновременно покровительствовать буржуазным элементам, отдавая им предпочтение при подборе чиновников в реорганизованные административные и судебные органы[172]. Такой курс неаполитанских властей встречал сочувствие сицилийской буржуазии (особенно в более развитой восточной части острова) и несколько смягчал ее отрицательное отношение к другим непопулярным мерам правительства, особенно к его налоговой и таможенной политике. Зато глубокое недовольство охватило аристократию, а также сельские и городские низы (особенно в Палермо), жестоко страдавшие от нищеты и безработицы, вызванных аграрным кризисом и упадком промышленного производства. Поэтому революционные выступления, вспыхнувшие в отдельных районах Сицилии, были неодинаковы по своему характеру и движущим силам.
Центром восстания стал Палермо, где городские низы, ремесленники и рабочие после ожесточенного боя с королевскими войсками 17 июля овладели городом и, отвергнув намерение группы баронов провозгласить сицилийскую конституцию 1812 г., поддержали лозунг введения испанской конституции 1812 г. и признания государственной самостоятельности Сицилии как независимого королевства, в котором правил бы, однако, представитель династии неаполитанских Бурбонов. Образованное восставшими временное правительство направило в Неаполь делегацию для передачи этих требований.
Но восставшее население Палермо преследовало и другие цели. Важнейшей из них было возвращение Палермо статуса столицы, утрата которого тяжело отозвалась на экономическом положении большинства горожан. Однако буржуазия других городов Сицилии, особенно Мессины, старого соперника Палермо, энергично отвергла его притязания на гегемонию, опасаясь, помимо всего прочего, верховенства баронов. Палермо поддержала только одна провинция Агридженто, остальные же пять (Мессина, Катания, Сиракузы, Трапани и Кальтаниссета) решили сохранить единство с Неаполем в рамках испанской конституции в надежде, что это создаст более надежные условия для проведения на острове буржуазных преобразований. В ответ на это из Палермо были направлены карательные экспедиции для подчинения других городов. На острове началась междоусобная вооруженная борьба. Ободренные этим, власти Неаполя отказались признать требования Палермо о независимости и в августе послали для его усмирения войска. Бои у Палермо продолжались с перерывами несколько месяцев, в Сицилию было переброшено 10 тыс. отборных солдат, в том числе «священный батальон» (как стали называть отряд, поднявший революцию в Ноле), понесший в боях большие потери[173]. В итоге неаполитанской армии удалось осенью сломить сопротивление Палермо, однако применение Неаполем репрессий в качестве основного средства решения сицилийского вопроса привело к тому, что сепаратистские настроения на острове не только не были искоренены, но. напротив, получили еще большее распространение.
Подавление сицилийского восстания не содействовало ослаблению политической напряженности в Неаполе и не уменьшило трудности конституционного режима. Двусмысленное поведение короля, поклявшегося в верности конституции, а затем совершенно устранившегося от участия в управлении страной, вызывало растущее подозрение среди радикальных элементов в столице и провинции. В такой позиции монарха видели свидетельство его отрицательного отношения к конституционным порядкам. Фердинанда I и его сына Франциска (выполнявшего с начала июня функции королевского наместника) обвиняли в предательстве, в тайной подготовке условий для ликвидации либерального порядка, а мюратистских министров — в потворствовании королю. Подобные настроения (как следует из донесения полицейских властей правительству в начале декабря 1820 г.) находили выход в укреплении республиканского течения в среде карбонариев и других тайных обществ, в разговорах о возможности «второй революции» и в умножавшихся призывах расправиться с королем и всей королевской семьей, а также со старыми советниками короля и мюратистскими министрами[174].
Слухи и предположения о тайных связях короля и королевского наместника с иностранными державами вызывали возраставшее возбуждение и беспокойство потому, что с осени 1820 г. угроза иностранной военной интервенции выдвинулась на первый план как самая серьезная проблема неаполитанской революции.
