Утверждение Юстиниана о том, что Аквила происходил из язычников, следует за христианской традицией (впервые встречающейся у Иринея во II веке), согласно которой Аквила был прозелитом; ту же традицию мы встречаем в Иерусалимском Талмуде: «Акила-гер перевел Тору перед лицом р. Элиэзером и р. Йеѓошуа; и они превознесли его, и сказали ему: „Ты прекраснейший из детей человеческих“». Есть все основания предполагать, что по крайней мере некоторые из грекоязычных евреев продолжали использовать тот или иной греческий перевод Писания на протяжении всего Средневековья. Большинство записанных еврейским письмом греческих текстов из каирской генизы представляют собой библейские тексты или комментарии к ним; а уже в 1547 году в Константинополе была опубликована полиглотта[107], где в одном из столбцов греческий текст Пятикнижия был транслитерирован еврейским письмом (в других столбцах текст был на иврите, арамейском и транслитерированном испанском) [4].
Нет причин полагать, что все разновидности иудаизма, процветавшие в греческой диаспоре в течение этого периода, развивались одинаково. В отсутствие централизующей роли Иерусалимского храма, бывшего средоточием религиозной жизни евреев всего мира, на развитие каждой еврейской общины определяющее влияние неизбежно оказывали местные особенности окружающей культуры. Примером такого влияния может служить община в Сардах, в Малой Азии. Здесь археологами найдено огромное здание — по всей вероятности, синагога, — украшенное иудейскими символами, например изображениями
По внешним атрибутам синагоги в Сардах можно предположить, что службы здесь были пышными и величественными. А вот всегда ли частью службы были проповеди и чтение Торы, как в других синагогах, — ясно не вполне: ведь из-за внушительных размеров здания расслышать чтеца могли, вероятно, не все. Вполне возможно, что постройка, которая и величиной, и украшениями отличается от других строений, идентифицированных как синагоги, была первоначально сооружена неевреями, поклонявшимися еврейскому Богу и перенявшими еврейские религиозные символы в духе эклектики, которая как раз в IV веке н. э. была довольно распространена в римском мире. Если так, представляется, что евреи переобустроили здание в синагогу лишь в V–VI веках, когда в мозаичном полу главного зала появилась надпись: «Самоэ, священник и мудрый учитель».
О том, что в ряде случаев бо́льшая часть общины следила за литургией с некоторого расстояния, точно известно из легендарного описания великой синагоги в Александрии, где, согласно Тосефте, особый служка должен был по окончании чтения очередного благословения махнуть платком, чтобы община знала, когда ответить «Амен»:
Р. Йеѓуда сказал: кто никогда не видел двойной колоннады [базилики-синагоги] в Александрии Египетской, тот во всю жизнь свою не видел славы Израиля. Здание имело вид большой базилики, один ряд колонн внутри другого. Иногда там собиралось народу вдвое больше, чем общее число тех, кто вышел из Египта. И был там семьдесят один золотой трон, по одному для каждого из старейшин, и каждый трон стоил двадцать пять талантов золотом, а в середине была деревянная трибуна. Служитель синагоги стоит на ней с платками в руках. Когда чтец приступает к чтению, тот машет платком, чтобы народ отвечал: «Амен» [5].
