Число эпиграфически засвидетельствованных рабов и рабынь хотя и довольно немалое, но все же ограниченное. Это неудивительно, если учесть, что расходы на воздвижение вотивной стелы были, по-видимому, весьма заметными. К счастью, мы имеем литературные и частично археологические свидетельства, которые дают возможность обрисовать, хотя и не очень четко, картину карфагенского рабства. Из этих свидетельств мы узнаем, что число карфагенских рабов было значительным. Когда в 396 г. карфагенские «союзники» восстали, к ним присоединились многочисленные рабы. Всего против Карфагена выступило 200 тысяч мятежников, и среди них большой процент составляли рабы. Когда в середине IV в. Ганнон намеревался произвести государственный переворот, он попытался это сделать с помощью 20 тысяч рабов. И когда в 205 г. (?) Гасдрубал, сын Гисгона, формировал явно по поручению сената новые вооруженные силы, которые должны были использоваться на североафриканском театре военных действий, он купил пять тысяч рабов, чтобы они служили гребцами, и господами этих рабов являлись большей частью карфагеняне. Наконец, Сципион Младший, как кажется, считал сто рабов необходимыми для обслуживания домашнего хозяйства карфагенского вельможи, ибо именно это число рабов он предложил оставить Гасдрубалу, последнему полководцу карфагенян, во время переговоров в 147 г. По этим числам можно получить приблизительное представление об общем количестве карфагенских рабов, а тем самым и об их значении в экономической и политической жизни города.
Больше всего карфагенских рабов прибывало в страну, как кажется, в результате победоносных войн Карфагена. Поэтому среди рабов особенно много было североафриканцев и сицилийцев. Другие рабы привозились из Сардинии. Некоторое число рабов-негров приводили, видимо, через посредство гарамантов из Феццана или окраинных районов Сахары. Какую-то часть рабов карфагеняне, кажется, покупали на греческих и италийских рынках; основанием для такого предположения служит практика, которой следовали восточнофиникийские предки карфагенян.
Рабы находились частью в государственной, частью в частной собственности. Частные рабы, кажется, использовались в домашнем хозяйстве, в мануфактурах, в лавках, на торговых судах и особенно в сельских имениях.
Условия жизни карфагенских рабов не должны были быть особенно тяжелыми. Судя по воздвижению ими вотивных стел, они имели частную собственность и были допущены к культовым действиям. Но прежде всего им было разрешено вступать в законный брак.
Освобождение рабов происходило по государственной или частной инициативе. Как и другие государства, Карфагенское государство во время войны порой давало рабам свободу, чтобы мотивировать их к выступлению за карфагенское дело.
В Карфагене жили также многочисленные метеки, и их было еще больше, чем можно предполагать на основании скудных эпиграфических и литературных свидетельств: ведь метеки, как и рабы, оставили очень скудные следы в предании. Но мы все же имеем очень ценное свидетельство Диодора, что в Карфагене уже в начале IV в. существовала немалочисленная греческая колония[95]. Метеки, которые оставили следы своей родины в надписях, однако, все происходили из пунического или финикийского пространства: из Tjnt (Фены?), 'p[t]bgn (Абтунги?), Tms (Тимиса?). Tbrbšfj] (Тубурсик Буре или Тубурсик нумидийцев), Jbsm (Эбее), 'jnsm (Иеракон Несос), 'rk (Эрике), Ršmlqrt (Гераклея?), Şkrt (Скиртея), Jmm (Коссура), Ktj (Китий), 'rwd (Арвад), Şdn (Сидон), Şr (Тир) и <'>škln (Аскалон?). Среди метеков были также мужчины и женщины, имевшие ливийские, греческие и латинские имена. Об этом выразительно свидетельствуют случаи Гиппократа и Эпикида, доверенных лиц знаменитого Ганнибала. Как следует из вотивных надписей, часть метеков, которые иммигрировали в Карфаген по экономическим или политическим причинам, интегрировались не только в хозяйственную, но и в культовую и религиозную жизнь города[96].
Что касается семьи, конечной ячейки карфагенского общества, то надо отметить, что брак карфагенян был моногамным; во всяком случае, нет никаких свидетельств противоположного. Женщина, кажется, занимала почетное положение. Это видно из того, что среди ставивших вотивные стелы поразительно много женщин. Конкретная семья входила в более обширный семейный союз, во главе которого, как кажется, стоял 'dr šph, глава большой семьи[97]. Еще выше были mzrḥhm. Это были, вероятно, подразделения народного собрания, входить в которые, однако, могли только мужчины.
Если исходить из обычного понятия литературы, то мы должны констатировать, что ни одной строчки пунической литературы не сохранилось. Тексты пунических надписей невозможно причислить к сфере литературы; от перипла Ганнона и частей сельскохозяйственного трактата Магона сохранились только греческие или латинские версии; пунические пассажи в «Пунийце» Плавта едва ли можно интерпретировать как оригинальные документы пунической литературы.
