Как бы то ни было, уже в 61 г. н. э. римский генерал Светоний Павлин нанес валлийским племенам — возможно, ордовикам — тяжелое локальное поражение на берегу пролива Менай Стрит, и Тацит оставил нам живой рассказ о столкновении между римскими солдатами и друидами Англси в одном из своих самых проработанных мелодраматических пассажей:
"На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины; похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли неподвижные тела под сыплющиеся на них удары. Наконец, вняв увещеваниям полководца и побуждая друг друга не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска, они устремляются на противника, отбрасывают его и оттесняют сопротивляющихся в пламя их собственных факелов. После этого у побежденных размещают гарнизон и вырубают их священные рощи, предназначенные для отправления свирепых суеверных обрядов…"[97]
Между тем Боудикка, королева иценов, возглавила мощное восстание в Восточной Англии, к которому присоединились тринованты, и Светоний был вынужден спешно вернуться, оставив окончательное завоевание Уэльса Агриколе[98]. Под руководством супруга Боудикки Пратугаса, и, вероятно, еще до этого, ицены по необходимости стали вассальным государством, принеся в жертву свою независимость в обмен на римскую защиту. В качестве короля-вассала Пратугас не мог назначить своего преемника, но завещал половину своего состояния Риму, а другую половину двум своим дочерям. С царской семьей и знатью обращались как с завоеванным королевством, и римляне не позволили Боудикке унаследовать власть над страной. Кроме того, они оттолкнули бриттскую знать, рассматривая дары, сделанные британской аристократии Клавдием как ссуды, и еще до превращения этого королевства в римскую провинцию приступив к разделу наследия Пратугаса между военными и финансовыми чиновниками. Несомненно, они и ранее наталкивались на какое-то сопротивление, но жестокость, с которой обращались с Боудиккой и ее дочерьми, затронула честь всего племени, поднявшегося на восстание. К иценам присоединились тринованты, также имевшие поводы жаловаться на экономическую политику римлян.
Дион Кассий оставил нам портрет Боудикки, который справедливо был назван "самым драматическим изображением кельтской героини в классической литературе"[99]:
"Она была широка костью, с устрашающей внешностью и грубым голосом. Огромная масса ярких рыжих волос ниспадала до колен; она носила большое золотое ожерелье и пеструю тунику, на которую надевала толстый плащ, заколотый брошью. Теперь она схватила длинное копье, чтобы навести страх на всех, кто видел ее…"[100]
Судя по Картимандуе и Боудикке, бриттские женщины едва ли уступали своим галльским сестрам в силе личности и политическом и военном престиже. Светонию благодаря быстроте его действий и знанию военной тактики удалось подавить восстание, впрочем, не без труда, и обращение с восставшими отличалось, как и следовало ожидать, чрезвычайной суровостью. Вскоре после этого Светоний был отозван, а римские власти получили возможность сосредоточиться на укреплении защиты границ.
