Но вместе с тем нельзя преуменьшать значение даже этого позднего периода хазарской истории, хотя оно было по существу негативным. Необходимость бороться с эксплуататорами из Итиля стимулировала объединение гузов и славян вокруг золотого стола Киевского, а это объединение, в свою очередь, создало возможность и перспективу для бурного роста не только русской государственности, но и древнерусской культуры. Эта культура всегда была самобытной и никогда не находилась в зависимости от хазар. Те незначительные переданные через Хазарию восточные элементы в русской культуре, которые обычно имеются в виду, когда дело касается вопроса о культурных связях руси и хазар, не проникли в глубь русской культуры, а, оставаясь на поверхности, имели кратковременное и малое значение. Они не дают никакого основания выделять особый «Хазарский» период в истории русской культуры. Всемирно-историческое значение хазар заключается в том, о чём было сказано во «Введении» и что рассказано на предшествующих страницах.
Более ста лет просуществовала идеалистическая концепция истории хазар, созданная юным В. В. Григорьевым. Сокрушительный удар ей был нанесён только в наше время маленькой критической заметкой, напечатанной в «Правде» никому не известным П. Ивановым. Б. А. Рыбаков поторопился, вопреки фактам, низвести хазар на второстепенную историческую роль. Моя задача заключалась в том, чтобы путём пересмотра всех доступных в настоящее время данных по истории хазар установить истину. Она оказалась много сложнее, чем это казалось и В. В. Григорьеву, и Б. А. Рыбакову. Ну, что ж! Так бывает всегда, когда мы внимательно и подробно знакомимся с тем или другим явлением, всё равно в жизни или в истории.
The work of М. I. Artamonov is the first sequential account known in Soviet historical publications — of the history of the southern part of eastern Europe from the IVth to the XIth centuries, the main matter of the book being the history of the Khazars and their state, which had existed a little less than 300 years. Many points of the Khazar history have been either dealt with for the first time or shown in a new light on the basis of the author's original investigations. These investigations have been made not only on the scanty materials found in Byzantine, Armenian, Arabic and other authors, but also on the archaeological finds of the Khazar period brought to light by the author himself and stored at present, in the State Hermitage. Of great importance among them are the excavation material of Sarkil or Biela Viezha, a border fortress of the Khazar period, and later a Russian town, situated in the lower course of the Don on the way from Tmutorokan to the lower Volga.
A wide reference to archaeological data, for purposes of interpreting the history of the Khazars, resorted to in the book, not only distinguishes it from other works on the same subject, but also enables the author — a qualified archaeologist — to deal with problems that none of his predecessors could have either set or dealt with.
The Hun invasion marked a new period in the history of eastern Europe. An important ethnic reconstruction of the tribes had been taking place in the southern regions of the country since that time. The control of the territory passed from the Iranian to Turkic speaking tribes consisting of the Tiurkized Ugrs from western Siberia and the remains of the Sormat-Alans assimilated by the invaders from central Asia. Temporary military powers rose and fell amidst these tribes whose patriarchal clan system was complicated by the developed economic inequality and slavery. Byzantium and the Sassanian Iran made use of these military powers in their endless wars. The Akatzirs, the Sabirs, the Saragurs, the Onogurs, the Utigurs, the Kutrigurs, and, at last, the Avars rose to the stage of history and passed away one after another. It was only the Avars who succeeded in the second half of the VIth century — by subjugating the Slav population — to found a relatively permanent state in central Europe and, for some time, to exercise control over the tribes of Kutrigurs on the northern shores of the Black Sea. At the same time a vast but — as had been the case with most of the nomad states — short-lived empire, the Turkut Khaganate, extended its power over the steppes farther east of the Don.