По словам продолжателя Агафия - Менандра, Юстиниан, опасаясь новых нападений со стороны кутригур, не давал покоя вождю утигур Сандилху, всеми способами подстрекая его воевать против Завергана. Он обещал ему передать то жалование, которое Византия ежегодно выплачивала кутригурам, если Сандилх их одолеет. Сандилх ответил, что хотя он и желает находиться в дружеских отношениях с Византией, однако считает неприличным и незаконным вконец истреблять своих соплеменников, не только говорящих одним языком с утигурами, но и ведущих одинаковый с ними образ жизни, носящих одинаковую одежду и родственных с ними, хотя и подвластных другим вождям. Чтобы успокоить Юстиниана, он обещал все же отобрать у кутригур коней, чтобы им не на чем было ездить и невозможно было вредить империи 94. Ловкая политика Юстиниана вызвала, по сообщению Агафия, ожесточенную войну между двумя родственными народами, которая довела их почти до полного взаимного истребления. Оставшаяся часть их, по словам этого писателя, рассеялась среди других племен и приняла их имена95. Впрочем, как отмечает и Агафий, все это произошло несколько позже; утигуры и кутригуры упоминаются еще в связи с аварами и тюркютами 96.
Если считать, что гунны представляли собой более или менее сохранившихся выходцев из Монголии, то болгар можно признать за увлеченных ими из Заволжья отюреченных угров, усиленных новой волной того же происхождения во второй половине V в. Так как число гуннов не могло быть значительным, то болгары, в конце концов, полностью поглотили их и, смешиваясь с остатками местного восточноевропейского населения, составили тот народ, который, по крайней мере, с VII в. стал в целом называться болгарами, хотя и не утратил своей племенной организации с ее особыми племенными наименованиями. Приведенный у Менандра ответ Сандилха как нельзя лучше характеризует отношения междугунно-болгарскими племенами в VI в. Этнографически они не отличались друг от друга и говорили на одном и том же языке. Это был один народ, хотя и состоящий из ряда племен и разделенный на несколько военно-политических организаций. Консолидация этих племен, начавшаяся на востоке преобладанием савир, на западе в Приазовье привела к появлению утигур, а в Причерноморье - кутригур. Все они родились как военные организации, в значительной степени в связи с политикой, проводимой Византией и Ираном среди кочевников в своих узко эгоистических интересах97. У самих этих племен потребность в государственной организации еще только назревала.
Можно отметить, что гунно-болгарские племена Причерноморья и Приазовья в V-VI вв. остаются на уровне военной демократии. Каждое племя (или даже подразделение племени) управляется своим правителем или старейшиной, а объединение племен возглавляется военным вождем. Только при таком общественном устройстве, при котором власть военного вождя еще не стоит над обществом и не подавляет значения и самостоятельности отдельных его составных частей, Византийская империя должна была адресоваться не к правителю, а к правителям утигур, а появление Хиниалона или Сандилха в качестве военных вождей мотивировалось их храбростью и опытностью. Вместе с тем вполне вероятно, что положение племенных правителей или старейших было наследственным, а родовая знать и военные предводители сосредоточивали вместе с влиянием на общество значительные богатства и притом не только в виде самого ценного имущества кочевников - скота, но и различных дорогих вещей, награбленных у врагов или полученных в качестве даров от союзников. Большое количество рабов из военнопленных также свидетельствует о далеко зашедшем в гуннском обществе имущественном и социальном расслоении.
Очень характерно, что рабам было позволено обзаводиться семьями. Так, например, пленники из Амида, рассказ которых приведен у Захария Ритора 98, были куплены в рабство гуннами и, пробыв у них 34года, обзавелись там женами и детьми. Ввиду этого можно полагать, что положение рабов у гуннов мало чем отличалось от положения бедняков, которые жили при богатых сородичах и обслуживали их скот и хозяйство. Для пропитания и тем и другим могло выдаваться в пользование небольшое количество скота, но они могли при этом иметь и собственное имущество и даже свой скот, отличаясь от рабов только тем, что сохраняли личную свободу. Впрочем и это различие в большинстве случаев оставалось фиктивным и практически не могло быть реализовано.
