И все же я попытался переубедить ее с помощью какого-нибудь примера. Рассказал о нашем странном «недоразговоре» после того матча. Это действительно произвело на нее впечатление. Но совсем не то, черт подери, на какое я рассчитывал.
— Значит, он специально приезжал в Итаку, чтобы посмотреть на твою вшивую игру?
Я попытался объяснить ей, что мой отец — это всего лишь форма и никакого содержания. Но она прямо-таки зациклилась на том, что он проделал такой большой путь ради сравнительно тривиального спортивного события.
— Слушай, Дженни, давай забудем об этом.
— Слава Богу, что ты хотя бы по поводу своего отца комплексуешь, — ответила она. — Получается, что и ты не идеал.
— Да? Ты, что ли, идеал?
— Конечно, нет, Преппи. Иначе я бы встречалась не с тобой.
Ну вот, опять она за свое.
Я бы хотел немного рассказать о наших отношениях в физическом смысле.
Странно, но очень долгое время между нами вообще ничего не было. То есть не было ничего серьезного, кроме тех поцелуев, о которых я уже упоминал… Честно говоря, такого у меня еще никогда до этого не было, потому что я довольно-таки импульсивен, нетерпелив и предпочитаю действовать быстро. Если бы вы сказали любой из дюжины девиц в Тауэр Корт (Уэллсли), что Оливер Бэрретт IV встречался с одной юной леди ежедневно в течение трех недель и не переспал с ней ни разу, то они бы, несомненно, расхохотались и высказали серьезные сомнения в женских качествах вышеупомянутой леди. Но, конечно, на самом деле все было по-другому.
Я не знал, что делать.
Не поймите меня превратно или слишком буквально, Я отлично знал, как это делают. Просто я никак не мог разобраться в собственных чувствах и привести себя в боевую готовность… Я боялся, что умная Дженни просто посмеется над тем, что я всегда считал учтиво-романтичным и неотразимым стилем Оливера Бэрретта IV. Да, я боялся быть отвергнутым. И еще я боялся, что буду принят, но принят совсем по другим причинам…
— Оливер, ты завалишься на экзамене. В то воскресенье, днем, мы сидели у меня в комнате и занимались.
— Оливер, ты точно завалишься на экзамене, если будешь только смотреть, как я занимаюсь.
— А я не смотрю, как ты занимаешься, Я сам занимаюсь.
— Чушь собачья. Ты разглядываешь мои ноги.
— Ну, только иногда. Между главами.
— Что-то в этой книжке удивительно короткие главы.
— Послушай, жертва нарциссизма, не такая уж ты красавица!
— Конечно, нет. Но что я могу сделать, если ты меня такой воображаешь?
Я швырнул книгу на пол, пересек комнату и подошел к ней вплотную.
— Дженни, ради Бога, как я могу читать Джона Стюарта Милля, если каждое мгновение я до смерти хочу тебя?
Она нахмурилась.
— Ну, Оливер, пожалуйста.
Я примостился около ее стула. Она опять углубилась в книгу.
— Дженни…
Она медленно закрыла книгу, положила ее на пол, а потом опустила руки мне на плечи.
— Пожалуйста, Оливер…
И тут все случилось. Все.
Наша первая близость была совершенно не похожа на нашу первую встречу и наш первый разговор. Все было так тихо, так нежно, так ласково. До этого я никогда не подозревал, что это и есть настоящая Дженни, такая мягкая и нежная, и что в ее легких прикосновениях столько любви. И что удивило меня больше всего, так это моя собственная реакция. И я был мягким и ласковым.
Как я уже говорил, до этого я всегда видел Дженни полностью одетой, разве что на кофточке у нее была расстегнута одна лишняя пуговица. Поэтому я был немного удивлен, обнаружив, что она носит крошечный золотой крестик на цепочке без застежки. То есть, когда мы любили друг друга, крестик был на ней. Потом (в этот миг «все» и «ничего» значат одно и то же) я дотронулся до маленького крестика и спросил, как отнесся бы ее духовный отец к тому, что мы лежим в постели, ну и так далее. Она ответила, что духовника у нее нет.
— Но ведь ты послушная верующая девушка? — удивился я.
— Да, я девушка, — согласилась она. — И я послушная.
Она посмотрела на меня, ожидая подтверждения, и я улыбнулся. Она улыбнулась мне в ответ:
— Так что попадание — два из трех. Тогда я задал ей вопрос о крестике на запаянной цепочке. Она объяснила, что это крестик ее матери; это память, а религия здесь ни при чем. И мы снова заговорили о нас.
— Эй, Оливер, а я тебе говорила, что люблю тебя? — спросила она.
— Нет, Джен.
— А почему же ты не спрашивал?
— Если честно, то я боялся.
— Ну, тогда спроси меня сейчас.
— Ты меня любишь, Дженни? Она взглянула на меня.
— А ты как думаешь?
— Да. Пожалуй. Вероятно. Наверное, любишь. Я поцеловал ее в шею.
— Оливер?
— Да?
— Я тебя люблю не просто так… (О, Боже мой, в каком смысле?..)
— Я очень люблю тебя, Оливер.
Я люблю Рэя Стрэттона.
