— И это все, Оливер. Честно.
— Он знает, что я беден?
— Да.
— И это его не волнует?
— По крайней мере, у вас есть что-то общее.
— Но он был бы счастливее, если бы у меня имелись денежки?
— А ты разве не был бы счастливее?
Я заткнулся до конца поездки.
Улица, на которой жила Дженни, называлась проспект Гамильтона и представляла собой длинную вереницу деревянных домиков, перед которыми играла детвора, и несколько чахлых деревьев: Увидев эту картину, я почувствовал себя, как в другой стране. Начать с того, что кругом было столько людей! Кроме играющих детей, на верандах сидели целые семьи, которые в этот воскресный день, судя по всему, не нашли занятия интересней, чем смотреть, как я паркую машину.
Дженни выпрыгнула из машины первой. В Крэнстоне ее рефлексы стали быстрые, как у маленького проворного кузнечика. Когда зрители на верандах увидели, кто у меня был пассажиром, раздался дружный хор приветствий. Великая Кавиллери! Услыхав эти радостные крики, я почувствовал, что почти стыжусь вылезти из машины. Ведь я при всем желании не мог сойти за гипотетического Оливеро Барретто.
— Привет, Дженни, — зычно крикнула какая-то матрона.
— Здравствуйте, миссис Каподипуло, — прокричала в ответ Дженни. Я выбрался из машины, сразу почувствовав на себе множество взглядов.
— Эй, а кто этот парень? — крикнула миссис Каподипуло.
У них тут без церемоний, верно?
— Никто, — откликнулась Дженни, что чудесным образом прибавило мне уверенности в себе.
— Может, и так, — прокричала миссис Каподипуло в мою сторону. — Зато девушка у него что надо!
— Он знает, — ответила Дженни.
Затем она повернулась, чтобы доставить удовольствие другой стороне улицы.
— Он это знает, — повторила она для другой группы болельщиков. Потом взяла меня за руку (я был чужаком в этом раю) и повела вверх по ступеням дома 189А на проспекте Гамильтона.
Это был неловкий момент.
Я просто стоял там, а Дженнифер сказала:
— Это мой отец.
И крепыш Фил Кавиллери, лет сорока с большим хвостиком, рост примерно 175, вес 75, протянул мне руку.
Я ощутил его крепкое пожатие.
— Рад с вами познакомиться, сэр.
— Фил, — поправил он. — Просто Фил.
— Фил, сэр, — сказал я, продолжая трясти его руку.
Еще был момент испуга. Потому что когда он выпустил мою руку, мистер Кавиллери повернулся к дочери и заорал: «Дженнифер!»
Секунду ничего не происходило. А потом оба бросились обниматься. Крепко. Очень крепко. Раскачиваясь из стороны в сторону. В качестве комментария к этой сцене мистер Кавиллери повторял (теперь едва слышно) только одно слово: «Дженнифер, Дженнифер!» И единственное, что могла ответить на это его умудренная университетским образованием дочь, было: «Фил, Фил!»
Я точно был здесь лишним.
Выручил меня в тот день один навык моего изысканного воспитания. Мне всегда внушали, что разговаривать с набитым ртом неприлично. А поскольку Фил и Дженни точно сговорились постоянно наполнять рот едой, говорить мне почти не приходилось. Я съел рекордное количество итальянских пирожных. Позже я порассуждал о том, какие из них понравились мне больше и почему (я отведал по два каждого сорта, чтобы не обидеть хозяина), чем вызвал восторг обоих Кавиллери.
— Он о’кей, — сообщил Фил своей дочери.
Что бы это могло значить?
Нет, мне уже не нужно было объяснять, что такое «о’кей». Я лишь хотел знать, которым из своих немногочисленных и весьма осторожных действий я заслужил эту благословенную оценку.
Похвалил его любимое пирожное? Достаточно крепко пожал ему руку? Еще чем-нибудь?
— Я же говорила, Фил, он о’кей, — сказала его дочь.
— Ну да, о’кей, — отвечал ее отец. — Но надо же мне было самому поглядеть: Теперь убедился. Оливер!
Это он обращался ко мне.
— Да, сэр?
— Фил.
— Да, Фил, сэр?
— Ты о’кей.
— Спасибо, сэр. Я вам очень благодарен. Правда. Вы ведь знаете, как я отношусь к вашей дочери, сэр. И к вам, сэр.
— Оливер! — перебила меня Дженни. — Перестань, черт возьми, отвечать как какой-то придурок-подготовишка.
— Дженнифер! — перебил ее мистер Кавиллери. — Прекрати ругаться. Этот сукин сын ведь наш гость.
За обедом (пирожные оказались только закуской) Фил попытался завести со мной серьезный разговор. И знаете, о чем? У него была идиотская идея, что он сможет наладить дипломатические отношения между Оливером III и Оливером IV.
— Дай-ка мне только поговорить с ним по телефону, как отцу с отцом.
— Не стоит, Фил. Чего зря время тратить?!
— Но не могу же я сидеть и смотреть, как отец от своего ребенка отказывается! Нет, я так не могу.
— Я тоже от него отказываюсь, Фил.
— Чтобы я этого больше никогда не слышал! — заявил он, не на шутку рассердившись. — Отцовскую любовь надо ценить и уважать. Это большая редкость.
— Особенно в нашей семье, — заметил я.
Дженни сновала между кухней и столовой и почти не принимала участия в разговоре.
— Давай, набирай его номер, — настаивал Фил, — и я мигом все улажу.
— Нет, Фил. Мы с ним отключили связь.
— Брось, Оливер. Увидишь, он оттает. Раз я говорю оттает, значит оттает, поверь. Когда придет время ехать в церковь…
Дженни, которая расставляла тарелки для десерта, сказала:
— Фил!
— Да, Дженни?
— Насчет церкви…
