Иногда она просыпалась по утрам на час или два раньше обычного, тяжело дыша, вся в поту, хотя кондиционер исправно работал, чувствуя себя точно так же, как в детстве, когда открывала глаза после кошмарного сна: она не сумела вырваться из лап чудища, которое гналось за ней, чудище это сейчас под её кроватью и в любой момент может ухватить её за лодыжку холодной бесформенной лапой, а то и за шею, прорвав подушку. При таких вот панических пробуждениях она, прежде чем открыть глаза, шарила руками по простыне, а потом поднимала их к изголовью, чтобы убедиться, абсолютно убедиться, что она… ну, в своей кровати, а не где-то ещё. Потому что, если ты однажды растянула эти сухожилия, — иной раз думала она, открывая глаза и с безмерным облегчением, которое не выразить словами, оглядывая свою спальню, — растянуть их в следующий раз будет гораздо проще. И она точно растянула некую группу сухожилий, не так ли? Да. Сначала выдернув Аманду, потом выдернув Дули. Очень даже растянула.
Ей показалось, что после полудюжины таких вот пробуждений, когда она убеждается, что находится там, где ей и положено — в спальне, которую когда-то делила со Скоттом и в которой теперь осталась одна, ситуация должна измениться к лучшему, но этого не произошло. Всё становилось только хуже. Она чувствовала себя расшатавшимся зубом в больной десне. А потом, в первый день небывалой жары (и Лизи, конечно же, отметила для себя тот факт, что теперь рекорды била плюсовая температура, совсем как десять лет назад — минусовая, словно уравновешивая друг друга, пусть это могло быть всего лишь совпадением), наконец-то случилось то, чего она боялась.
Она прилегла на диван в гостиной, только для того чтобы на несколько секунд закрыть глаза. Из чёртова ящика звучала, безусловно, идиотская, но иногда развлекающая песня Джерри Спрингера: «Моя мамка закадрила моего бойфренда, мой бойфренд закадрил мою мамку»… что-то в этом роде.
Лизи протянула руку к пульту дистанционного управления, чтобы прекратить это безобразие, а может, ей только пригрезилось, что она это сделала, потому что, открыв глаза посмотреть, где пульт, она увидела, что лежит не на диване, а на люпиновом холме в Мальчишечьей луне. Там стоял ясный день, ощущения опасности не было — и, уж конечно, не чувствовалось, что длинный мальчик Скотта (так она называла его и полагала, что будет называть всегда, хотя иной раз думала, что, по сути, он теперь уже стал длинным мальчиком Лизи) где-то поблизости, но её всё равно охватил ужас, да такой, что она едва не начала беспомощно скулить. Но вместо того чтобы поднять крик, Лизи закрыла глаза, визуализировала свою гостиную и тут же услышала «гостей» «Шоу Спрингера», кричащих друг на друга, ощутила продолговатый пульт дистанционного управления в левой руке. Секундой позже она уже поднималась с дивана с широко распахнутыми глазами, а кожу так и кололо иголочками. Она даже смогла бы поверить, что всё это ей привиделось (и в это, пожалуй, стоило поверить, учитывая степень озабоченности, которую вызывали у неё мысли о Мальчишечьей луне и её обитателях), да только яркость и чёткость увиденного в те несколько секунд однозначно указывали, что она переносилась в другой мир, пусть обратное устроило бы её в куда большей степени. О том, что она всё-таки побывала в Мальчишечьей луне, говорило и пятно пурпурной пыльцы на тыльной стороне ладони, которая сжимала пульт дистанционного управления.
На следующий день Лизи позвонила в библиотеку Фоглера и поговорила с мистером Бертрамом Патриджем, возглавлявшим отдел частных коллекций. Волнение этого господина медленно, но верно возрастало по мере того, как Лизи описывала издания, которые ещё оставались в рабочих апартаментах Скотта. Он определил содержимое книгозмеи как «ассоциированные тома» и добавил, что отдел частных коллекций библиотеки Фоглера будет счастлив получить их и решить с ней «вопрос налогового кредита». Лизи ответила, что её это очень даже устраивает, как будто долгие годы безуспешно пыталась выяснить, а что это такое — вопрос налогового кредита? Мистер Патридж пообещал на следующий же день прислать «бригаду грузчиков», чтобы они уложили книгозмею в коробки и перевезли их за сто двадцать миль, в кампус университета Мэна в Ороно. Лизи напомнила ему, что погоду назавтра обещали очень жаркую, а рабочие апартаменты Скотта, откуда уже убрали кондиционеры, теперь ничем не отличались от любого амбарного сеновала. И предложила мистеру Патриджу прислать грузчиков, когда станет прохладнее.
— Пустяки, миссис Лэндон, — ответил мистер Патридж, добродушно рассмеявшись, и Лизи всё поняла: он боялся, что она может переменить принятое решение, если у неё будет слишком много времени для раздумий. — У меня есть на примете пара молодых парней, которые идеально подходят для этой работы. Вот увидите.
