История Лизи полностью

Точно, не Скотт, но она помнила одну из его любимых рок-н-ролльных мелодий «Ночное время – правильное время». В Мальчишечьей луне ночное время как раз было неправильным, ароматы оборачивались вонью, съедобная при свете дня еда могла отравить. В ночное время на охоту выходили хохотуны. Существа, которые бегали на четырех лапах, но иногда поднимались на задние, как люди, и оглядывались. И ночами же появлялись другие существа, куда более страшные.

Вроде длинного мальчика Скотта.

«Она совсем близко, родная моя, – вот что сказал он об этой твари, лежа под горячим нашвиллским солнцем в тот день, когда она не сомневалась, что он умирает. – Я слышу, как она закусывает». Лизи еще попыталась сказать ему, что не понимает, о чем он говорит; он же ущипнул ее и предложил не оскорблять его интеллект. Или свой.

Потому что я там была. Потому что слышала хохотунов и поверила ему, когда он сказал, что там водятся твари и пострашнее. И они водились. Я видела тварь, о которой он говорил. Я видела ее в 1996 году, когда отправилась в Мальчишечью луну, чтобы привести его домой. Только ее бок, но этого хватило.

– Он был бесконечным, – пробормотала Лизи и пришла в ужас, осознав, что действительно в это верит. В 1996 году стояла ночь. Та самая ночь, когда из холодной спальни для гостей она «перескочила» в мир Скотта. Спустилась по тропе, углубилась в Волшебный лес и…

Где-то неподалеку заработал двигатель. Глаза Лизи открылись, она чуть не закричала. Затем снова расслабилась мало-помалу. Херб Галлоуэй, а может, Латтелл, парнишка, которого иногда нанимали Галлоуэи, косил траву на соседнем участке. Этот день кардинально отличался от пронизывающе-холодной ночи в январе 1996 года, когда она нашла Скотта в спальне для гостей. Он дышал, но в остальном полностью ушел.

Лизи подумала: Если бы я и смогла это сделать, то сейчас не получится – слишком шумно.

Лизи подумала: Чрезмерен этот мир для нас.

Лизи подумала: Кто это написал?[98] И, как часто случалось, за этой мыслью пришла вторая: Скотт точно знал.

Да, Скотт знал. Она подумала о нем, во всех этих номерах мотелей, склонившемся над портативной пишущей машинкой (СКОТТ И ЛИЗИ, РАННИЕ ГОДЫ), и позже, с лицом, подсвеченным дисплеем ноутбука. Иногда с сигаретой, которая дымилась в стоящей рядом пепельнице, иногда со стаканом, всегда с прядью волос, падающей на лоб. Подумала о нем, лежащем на ней на этой самой кровати, бегающем за ней в том ужасном доме в Бремене (СКОТТ И ЛИЗИ В ГЕРМАНИИ), оба голые и смеющиеся, сексуально озабоченные, но не счастливые, тогда как грузовики и легковушки грохотали на кольцевой развязке выше по улице. Она подумала о его руках, обнимающих ее, о всех тех разах, когда его руки обнимали ее, о его запахе, о его щетине на щеке, прижимающейся к ее щеке, и подумала, что продала бы душу, да, свою бессмертную долбаную душу ради того, чтобы услышать, как внизу хлопнула дверь, и он идет по коридору с криком: «Эй, Лизи, я дома… все по-прежнему?»

Замолчи и закрой глаза.

Голос был ее, но почти что и его, очень хорошее подражание, вот Лизи и закрыла глаза и почувствовала первые слезы, слезы утешения, просачивающиеся сквозь полог ресниц. Есть много такого, чего они не говорят тебе о смерти, она познала это на собственном опыте, но одна из самых главных недомолвок – время, которое требуется любимому человеку, чтобы умереть в твоем сердце. «Это секрет, – думала Лизи, – и должен быть секретом, потому что у кого может возникнуть желание сближаться с другим человеком, если они будут знать, сколь тяжелым станет расставание? В твоем сердце любимые умирают постепенно, не так ли? Как комнатное растение, которое никто не поливает, потому что ты, отправившись в поездку, забыла отдать его соседке, и это так печально…»

Она не хотела думать о грусти и печали, не хотела думать о своей изуродованной левой груди, в которую вновь начала заползать боль. Вместо этого она вернулась мыслями к Мальчишечьей луне. Вспомнила, какой восторг и изумление испытала, в мгновение ока перенесясь из морозной, заснеженной ночи в Мэне в это тропическое место. С каким-то особым воздухом, напоенным ароматами красного жасмина и бугенвиллии. Она вспомнила потрясающий свет заходящего солнца и поднимающейся луны, вспомнила, как вдали звенел колокольчик. Тот самый колокольчик.