Профессорскую дочь Лору крадут цыгане. Ее накачивают алкоголем и выставляют в качестве приманки на паперть. Она случайно снова попадает в родную семью, где ее считают неполноценной деревенщиной. Лора едет в Афганистан с группой добровольцев искать себя. После ранения попадает в Германию, ночует с бомжами под мостом, знакомится с экстремистски настроенной молодежью. Она мечтает о родном селе и уезжает на Родину. Нужно ли делить людей на полноценных и неполноценных, на верующих и неверующих? Классифицировать по национальности, социальному статусу? Чего стоят человеческие убеждения? Есть ли смысл за них бороться?Рисунок на обложке автора.
Ксения Ветковская готовилась стать бабушкой во второй раз и очень волновалась. Ее переживания были связаны, впрочем, больше с состоянием здоровья ее невестки Маргариты, страдающей пороком сердца, чем с появлением внучки. Больное сердце двадцативосьмилетней женщины с трудом выдерживало нагрузки беременности.
– Ей плохо! – В отчаянии взымала руки к трехметровому потолку огромной профессорской квартиры Ксения, опуская их затем, чтобы сцепить ладони замком и сжать до онемения пальцы. – Зачем ей рожать? У них ведь с Игорем уже есть сын Вовочка – миленький пятилетний мальчишка.
С коричневого кожаного кресла за пожилой женщиной, не мигая, наблюдала ее старшая дочь Элеонора – старая дева, которая была на десять лет старше золовки и проживала с матерью.
Квартира вдовы профессора Дмитрия Ветковского располагалась на улице Рейтарской, на Липках в Киеве, занимала весь второй этаж четыре квартирного жилого дома и числилась в жилуправлении под номером 5.
В ней было восемь комнат, столовая, кухня, помещение для глажки белья, где обычно «колдовала» домработница Люся – полная девушка лет двадцати двух, «кровь с молоком», исполнительная и добрая. Она проживала здесь же, в хозяйском доме уже три года, с тех самых пор как умерла ее мать, верой и правдой долгие годы прослужившая профессорской семье. Оставшись сиротой, Люся подумывала вернуться в родную деревню где-то возле Белой Церкви, откуда была родом ее мать, хотя там у нее не было ни хаты, ни работы.
Ксения Ветковская дала девушке временную прописку у себя, и позволила ей остаться в квартире. Во время назначенного великодушной хозяйкой шестимесячного испытательного срока Люся изо всех сил старалась ей угодить. Единственной слабостью молодой девушки были парни, снующие по улицам столицы и будоражущие её воображение. Ксения видела, что у Люси «гормоны играют» в крови и снисходительно относилась, если вдруг домработница в субботу возвращалась домой позже обычного.
– Почему ты молчишь, Нора? – Растерянно взглянула на дочь вдова, поправив светло-русый локон, выбившийся из пышной прически. На лице шестидесятидвухлетней дамы почти не были заметны морщины. Щеки ее покрывал ровный здоровый румянец. Моложавый вид наталкивал на размышления о высоком искусстве врачей пластической хирургии, но они не имели ничего общего с реальностью. Женщина выглядела моложавой от природы. Ее уход за собственной кожей ограничивался посещением косметического кабинета два раза в неделю.
Стройная фигура Ксении, ее гордая осанка не давали права записать ее в старухи. Она регулярно ходила в тренажерный зал, солярий и танцевала танец живота. Большую часть свободного времени она проводила в изучении эзотерики, упражнениях медитацией и йогой. Посещение ею всевозможных художественных выставок, театров, литературных обществ дали основание говорить о ней в Киеве как о светской даме.
– Чем же я могу помочь? – Разводила руками дочь. – Маргарита и раньше знала о своей болезни. Врачи ее предупреждали, что рожать ей больше нельзя. Она сама врач. Я молюсь за нее. И за ребеночка.
– Я тоже молюсь! – В раздражении бросила Ксения, – я ее люблю, пойми, Нора. Она мне как родная!
Элеонора с матерью были совершенно разными людьми. Осознав это после нескольких крупных скандалов, мать и дочь взяли за правило никогда друг с другом не спорить, особенно в принципиальных вопросах. Если же и говорили на «идеологические» темы, то держались достойно, сдержанно реагируя на реплики друг друга.
Духовная жизнь обоих женщин была содержательной, но развивалась по-разному.
Ксения не причисляла себя к атеистам, но между тем , в отличие от дочери, никогда не посещала церковь. Ее муж Дмитрий, врач-кардиолог, погибший более десяти лет назад в автомобильной катастрофе, успел вселить профессионально несостоявшейся супруге уверенность в завтрашнем дне, материально обеспечив ее и двоих детей на всю оставшуюся жизнь. Ксения была реалисткой. Если ей чего-то остро не хватало, то она обращалась с просьбой не к Богу, а к доставшемуся ей в наследство от мужа неиссякаемому банковскому счету.
Уж так традиционно повелось на Украине, что народ в стране всегда во что-то верил. Если не в Бога, то в светлое коммунистическое будущее или перестройку.
– Ты знаешь, Нора, я – человек глубоко верующий, религиозный… – Ксения села напротив дочери в точно такое же коричневое кресло и принялась разливать ароматный кофе в фарфоровые чашечки, – ну и что, что я не хожу в церковь?
– Есть только одна вера и один Господь – Иисус Христос… – тихо промолвила Элеонора и потупила взгляд.
Свое отношение к миру молодая женщина выражала безграничной любовью к окружающим, а также сольными фортепианными концертами в Киевской городской консерватории, где она работала преподавательницей музыки. В выходные дни Элеонора неизменно посещала церковные службы во Владимирском Соборе, где являлась членом прихода уже долгие годы.
На этот раз тема верований закрылась, едва успев прозвучать. Было не до того.
