Она прилежно училась в школе, но не захотела поступать в институт в Швейцарии. Получив замечательные знания по биологии и химии, девушка мечтала стать врачом. Шёл тысяча девятьсот двадцать восьмой год, и Ольга приняла отчаянное решение покинуть родной дом и уехать в Советский Союз, чтобы делиться с гражданами, «проклятыми большевиками», опытом её Родины. Ларочка, узнав об этом, очень расстроилась, но не стала отговаривать Ольгу, видя её счастливое лицо. Супруги Самойловы никак не отреагировали и даже не проводили дочку. В ту ночь Ольга снова плакала, но не изменила своей идее. «Я надеялась, что они меня похвалят за рвение, но они… Тогда мне тем более незачем оставаться с ними!».
На территорию СССР Ольга попала в середине августа. Она успешно сдала входные экзамены в Медицинский университет в Москве и получила комнату в общежитии, которую делила с тремя очень завистливыми девушками из разных республик. В университете, не на парах, а после, она не раз затрагивала вопрос социального устройства. «В Европе настоящая свобода! Красота! А здесь… разруха, неуважение!». Познакомившись с культурой поближе, Оля передумала заниматься миссионерством. «Они преданы своей стране, идеологии… они, как родственники, стоят друг за друга!». Она и забыла, что когда-то агитировала против Союза. Она забыла, но помнили другие. В октябре жениху одной из соседок понравилась Ольга – утончённая, женственная и бессовестно привлекательная. Ей молодой человек также приглянулся. Через несколько дней после их первого свидания за Ольгой пришли служащие ОГПУ и увели её за донос ревнивой Эльвиры. Ольга обвинялась в контрреволюционном саботаже.
– Швейцарка, значит… а что ты, швейцарка, здесь забыла? – спрашивал сотрудник, перелистывая толстое личное дело студентки, составленное за два месяца её пребывания в России.
Для решения вопроса Ольги было поднято множество архивов. В архивах …ой области разыскали информацию о её родителях и об их последних годах в Российской Империи. К делу Катерины Матвеевны были приложены рассказы очевидцев. Сотрудник ОГПУ зачитывал Ольге вслух отвратительные подробности смерти её бабушки по маминой линии. В числе документов были сведения Архиповой Зои Михайловны, Костюшкиной Ирины Лукьяновны, Миусовой Авдотьи Родионовны и других. К материалам Катерины были прикреплены фотографии Тамары и Бориса.
– Вот с этим красавцем-рабочим твоя мамаша-белячка шашни вертела, – насмехаясь, твердил служащий. – Гуляла с ним, а замуж, гадина, вышла за «человека
Мужчина, немного подумав, вновь посмотрел на фотографию Бориса и опять поднял глаза на Ольгу.
– А ты на него похожа, – следователь вытянул руку с портретом к уху девушки. – Нет, вы одно лицо.
Ольга покосилась на карточку и смутно догадалась, за что мама её так презирала.
– Ну и сучка же твоя мамаша, – ОГПУшник закурил. – Не захотела с простым работягой дитё воспитывать?
Студентка не отвечала на провокационные выпады сотрудника. Она была погружена в пристальное рассматривание других материалов дела, – отцовских, – с фотографией Щербакова Олега Владимировича внутри. «Откуда у них снимок отца? И почему с бородой?..».
– Ну, красавица, из уважения лишь к твоему отцу, – я ознакомился с его делом. Храбрый был парень! Как он с твоими стариками боролся! Настоящий русский мужчина, преданный революционер! Так и его товарищи писали: Зоя, Ира, Авдотья… – я не буду тебя пытать. Подпиши признание, что я, такая-то, саботировала моих однокурсников против Советской власти, – он скучающе крутил сигару.
– Никого я не саботировала, – она лукавила, – и ничего подписывать не собираюсь.
Следователь злобно ударил кулаком по столу. Ольга зажмурилась.
– Я тебе по-хорошему предлагаю. Я тебя отпустить не могу. Даже если и не саботировала, что я с этим доносом сделаю? Съем? Меня самого к утру расстреляют, если не подпишешь. Подписывай!
– Не буду! – с закрытыми глазами воскликнула Ольга.
Сотрудник вскочил и пнул ступнёй по стулу. Студентка с грохотом свалилась на пол, ударившись бедром. Мужчина медленно надвигался, загоняя в угол настаивавшую на своём Ольгу в цветочном платьице.
– Я ничего не подпишу!
– Подпишешь, красавица, подпишешь, – повторял неотвратимо приближавшийся мужчина.
Двадцать третьего октября тысяча девятьсот двадцать восьмого года в двенадцать сорок восемь по московскому времени семнадцатилетняя Самойлова Ольга Дмитриевна была расстреляна по признанному ей обвинению. Внизу стояла подпись следователя и примечание: «с применением спецсредств».
