В романах повествуется о гламурных, амбициозных жителях мира Prada и Armani (которые на самом деле лишь копируют настоящую элиту). Там рекой льются деньги, но нет счастья15. Купить можно все, но каждый шаг оценивается. Главные герои живут в постоянном страхе, что их приобретения или действия не получат одобрения. Все говорят о чувствах и отношениях, однако на деле чувства вне закона. Неуязвимость — маска, беззаботность — защитная пленка. Трещины в маске бывают непредсказуемыми, взрывы чувств внезапными и очень бурными. Смерть собаки вызывает истерику. (Почему сентиментальность прячется так глубоко и выбирает такие кривые дорожки?) Больше всего люди боятся презрения к себе. Приходится защищать себя от себя самого. «Жить, скорчившись, и знать, что страх неудачи мешает мне реализоваться, — тяжелейшая мука»16.
Молодые успешные женщины с волшебными именами Мина, Леа и Лаура тоже не могут найти себя и существуют лишь в виде физической оболочки. Тело — их главный капитал. Они наделены талантом подражания, следят за тем, чтобы «соответствовать», и всегда готовы приспособиться к роли, месту или ситуации, чтобы получить то, что им нужно. Больше всего они боятся потерять рыночную стоимость, оказаться в глазах окружающих «страшными, пафосными и старыми». Бывают мгновения, когда они довольны собой. Они расцветают от мужских (и женских) восхищенных взглядов. Стать объектом желаний, в их понимании, — означает достичь равноправия и испытать свободную любовь.
Постепенно зависимость от взглядов окружающих становится нормой. Самооценка определяется одобрением окружающих, и перепады настроения бывают ужасны. «Мы — первое поколение, которому свойственен массовый нарциссизм с резкими переходами от самоуверенности гения к сознанию собственной никчемности», — пишет Сигге Эклунд46 17.
Но художественная литература наших дней говорит не о нарциссизме, а о потере: вне меня нет ничего. Это самая современная форма меланхолии — вакуум. Дело не в бунтарстве. Главные герои находятся в плену существующих кодов и ритуального поведения, пустоту которых прекрасно понимают, ненавидят, и все же принимают, считая, что альтернативы им нет. (Кстати, неизвестно, может ли бунтовать человек, которого общество сделало гуттаперчевым.) Чувство недовольства становится нормой и перемежается приступами отчаяния и резкими переходами от контроля к его полному отсутствию, от аскетизма к гедонизму. Часто люди страдают булимией — это тоже звено в цепи резких колебаний настроения. Перед нами древняя меланхолическая триада чувств — скорбь, ужас и голод. Чтобы с ними справиться, есть общепризнанные средства — итальянские туфли, дорогой кашемировый джемпер, эйфория праздника.
Дюркгейм занимался изучением аномии, пытаясь помочь современному человеку, который, при своем фрагментарном сознании и узкой специализации, по сути, продолжал оставаться одиноким и растерянным животным. Излечение было возможно только через общество18.
Сегодня меланхолию лечат лекарствами. Даже аномическую меланхолию превратили из общественной проблемы в медицинскую. Представление о социальной алиенации и внутреннем конфликте заменилось представлением о депрессивной личности. В результате была потеряна точность в определении чувства меланхолии. Все случаи теперь называют депрессией, хотя их симптомы очень различны. За счет появления новых терминов создаются новые типы меланхолии. В Интернете, как на рынке, можно выбрать любой подходящий вариант и читать обновленные списки диагнозов, поставленных современному человеку, который с каждым днем становится все более уязвимым.
В рассказе о втором рождении аномии в начале XXI века нельзя не упомянуть депрессию. Депрессия вытеснила невроз и стала считаться выражением духа времени и первопричиной всех болезненных симптомов современности. Депрессия нисколько не умаляет мужественности, и, например, в культовом сериале «Клан Сопрано» приступы панического страха, визиты к психотерапевту и прием антидепрессантов не мешают мафиози Тони сохранять свой патриархальный статус, образ мачо и откровенно криминальную репутацию. Освободившись от негативного «ореола» и обзаведясь более гибкой симптоматикой, депрессия по праву может называться одной из форм меланхолии.
Случилось необъяснимое: депрессия одновременно считается нормой и отклонением. Нормой в том смысле, что она является реакцией на непомерные требования, предъявляемые жизнью. Отклонением, поскольку это страдание не адаптировано к жизни в обществе, непрактично, и его надо прекратить.
Но где же то «Я», которое следует изменить? Вот, что рассказывает женщина, принимающая антидепрессанты:
— Я чувствую себя как нормальный человек, и, может быть, я действительно нормальна. Я очень рада, потому что всегда хотела быть нормальной...
— Как узнать, нормален ли человек?
— Когда с людьми разговариваешь, тебе это сразу дают понять... Правда, я потеряла оригинальность, но ничего, я не расстраиваюсь.
— В чем заключалась оригинальность?
