«Повесив трубку, я попросил Братца Динча помочь мне с поисками Ольги. Он вздохнул, посетовав на то, что не очень-то ему везет с поиском людей, судя по моей истории, но все равно стоит попробовать. Он спросил ее фамилию. Я ответил, что ее звали Ольга Павловна. Он сказал, что «Павловна» – это то, что в турецких паспортах обозначается как «имя отца», а по-русски «отчество». То есть она дочь Павла, но таких девушек в России сотни тысяч. Без фамилии найти ее никак нельзя. Как же я раньше не узнал ее фамилию? Как же можно быть таким рассеянным? Но теперь-то уже поздно.
Тогда я предложил Динчу искать Ольгу через Людмилу: «Если мы найдем Людмилу, то и Ольгу найдем». Фамилию Людмилы я тоже не знал, но она хранилась в отделе кадров. Динч попросил секретаршу поискать, и через пять минут мы узнали – Белинская. Правда, возникла сложность с ее домашним адресом. Мы не знали, куда Людмила Белинская отправилась после Борисова и чем занялась.
Я попросил Динча навести справки по всем турецким строительным фирмам. Может быть, она устроилась в похожее место на похожую должность, решили мы.
Братец Динч отвез меня на обед и настоял на том, чтобы я остановился за счет фирмы в отеле, где обычно останавливаются ее деловые партнеры. Он распорядился, чтобы мне выплатили все накопившееся жалование.
– Какое еще жалование? – удивился я.
– Пока тебя здесь не было, зарплата копилась, – объяснил он. – Тебя же никто не увольнял. Ты по-прежнему работаешь. Если хочешь, можешь продолжать свою деятельность на любой нашей стройке.
Я поблагодарил его и, конечно же, отказался: мне, как и тебе, хотелось спокойной жизни, далекой от хлопот. После всего пережитого моей единственной целью было найти Ольгу.
Динч поселил меня в гостинице «Международная», в вестибюле которой стоят часы с механическим петухом. После того как он оставил меня и уехал, я долго сидел в этом вестибюле, разглядывая лицо каждой проходящей мимо девушки. В отеле решили, что я ищу девушку на время, и поэтому, глядя на меня, администраторы улыбались. Конечно, я понимал – найти Людмилу или Ольгу среди девушек, ожидавших клиентов, невозможно, но я все равно смотрел им в лица. Меня охватило ощущение безысходности, я не знал, что делать.
В гостиничном ресторане я съел тарелку горячего борща. Затем в баре выпил водки – мне нужно было срочно успокоиться, а водка хорошо помогала. Пожилой бармен предупредил меня по-английски, что я пью слишком быстро, но я не стал его слушать. Не знаю, сколько прошло времени. Помню себя на холодной улице, захлебывающимся от рвоты. Та ночь прошла очень тяжело».
– Я сказал о борще, и мне пришло в голову, что нам тоже надо поужинать, – отвлек я девушку от рассказа. – Хатидже-ханым, должно быть, оставила что-нибудь в шкафу. Давай-ка сегодня вечером выпьем водку за Мехмеда.
В ответ журналистка слегка подняла брови и улыбнулась, но это означало – «нет».
– Конец истории можно слушать только под «Столичную», – настаивал я. – Причем нужно пить ту бутылку, которую Мехмед привез из Москвы. Это как раз прощальная бутылка.
– Но я никогда не пила водку! – залепетала девушка. – Она ведь очень крепкая.
– Попробуешь со мной ее в первый раз. Она крепкая, но это хороший напиток. Не беспокойся, от одной-двух рюмок ты не рассыплешься.
Бутылка «Столичной», которую Мехмед привез из Москвы, давно заиндевела в морозилке. Я ее открыл, налил две маленькие рюмки, одну протянул девушке.
– За что пьем? – спросила она. И тут же предложила: – Давай выпьем за то, чтобы Мехмед встретился с Ольгой.
Я усмехнулся.
– Ты очень хитрым способом пытаешься выведать у меня конец истории, однако тебе придется подождать. Предлагаю выпить за всех безнадежно влюбленных.
– Это еще зачем?
– Не знаю, просто вырвалось. Если ты не хочешь, то давай выпьем за Кербероса, которым из-за тебя я пренебрегаю уже несколько дней.
