— Ах, миссис Мерри, — укоризненно сказала она своей шляпнице, — если столько спать днем, то что же останется делать ночью? — Нам пришлось долго стучать в дверь, даже кулаками. Затем, уже другим тоном, чуть ли не строго, добавила: — Мы хотим немного посидеть в примерочной, как в прошлый раз.
Мы действительно побывали здесь один раз. Это была новая идея мисс Бортон. Ей не очень нравилось сидеть в кафе да ресторанах, она предпочитала гулять. Однако пришлось согласиться, что разгуливать без передышки немыслимо: с одной стороны (в первую очередь моей), спятить можно, с другой — была скверная погода, все время шел дождь. А едва начинался дождь, барышня отправлялась домой. Однако такой вариант меня не устраивал, я не отпускал ее домой. В результате она простудилась, подхватила насморк и очень рассердилась на меня за это.
— Дело кончится тем, что я из-за тебя умру! — выпалила она в сердцах.
Ну, и наконец придумала такой выход: сказала шляпнице, что иногда ей необходимо посидеть и побеседовать здесь. Конечно, мы вели себя подобающим образом: шляпница в соседней комнате строчила на машинке. Но на сей раз мы заявились некстати: хозяйке предстояло отлучиться. Она заглянула к нам, любезным тоном предупредила, что ей нужно на рынок за овощами, и ушла.
Мы остались наедине в пропахшей яблоками квартире.
Мисс несколько опешила: вдвоем, с глазу на глаз, мы еще никогда не бывали.
— Не бойся меня, — я погладил ее по головке и заглянул в глаза. Она расплакалась.
— Значит, ты и правда любишь меня? — вспыхнув до корней волос, воскликнула она.
И тогда я открыл ей, какие имею на нее виды. Вернее, задал вопрос:
— Будешь вести себя хорошо? — и она поразительным образом сразу смекнула, что я имею в виду.
— Ты хочешь на мне жениться? Но разве это возможно?!
— Нет, — сказала она, чуть подумав. — Ничего из этого не получится. Ведь ты такой же, как и я. Тебе никогда не удастся изгнать ее из своего сердца.
Я удивленно воззрился на нее.
Было в этой девушке некое особое свойство, в котором я и поныне бессилен разобраться. При всей ее неопытности и детскости она внезапно поражала способностью произнести нечто пугающее, словно в глубоком трансе. Словно вдруг прозрела или угадала твои самые сокровенные чувства. А может, она все-таки лучше знала меня, чем я предполагал, лучше, нежели человек вообще способен постичь самого себя?
— Это было бы настоящей бедой, — сперва отозвался я: мало радости услышать из уст другого человека столь нелицеприятные слова.
— Да не пугай ты меня! — попытался я обратить ее замечание в шутку. — За кого ты меня принимаешь, черт побери? Из какого теста я, по-твоему, слеплен? Размазня, который по своей воле не смеет и шагу ступить, не дерзнет прикоснуться к тому, чего больше всего желает?
Меня даже бросило в жар: а что, если так оно и есть?
— Что я должен тебе на это ответить? — сменил я тон. — С чего начать? Рассказать тебе всю свою жизнь? Будь умницей и старайся понимать с полуслова. Скажи я сейчас, что мне и жизнь не в жизнь, если все останется как прежде, сумеешь ли ты представить себе, что стоит за этими словами?
Я и сам был потрясен. Словно бы в этот момент кто-то схватил меня за руку и скомандовал: больше ни слова! Иначе говоря, лишь сейчас я понял, почему смолчал в прошлый раз, вернее, почему принялся выгораживать свою жену перед нею. Да потому, видать, что не знал я до сей поры, что значит стыд. Признаваться кому бы то ни было, что заполняло до сих пор мою жизнь? Лишь сейчас я понял, что это совершенно невозможно. И даже если иной раз и подмывает тебя делать такие признания, — недопустимо это ни перед кем на свете, а уж тем более перед этой девушкой.
И я напустился на нее. Бранить, но не оправдываться самому. Так все же легче высказать серьезные вещи.
За кого она меня принимает, обманщик я, что ли? Болтун, способный злоупотребить ее доверием? Отчего она никоим образом не желает поверить мне, почему постоянно допытывается, действительно ли я люблю ее?
— Тогда зачем, спрашивается, я здесь? — продолжал наседать я. — Все вы одинаковы, вам нужны только слова! Неужели недостаточно, что человек принадлежит тебе весь без остатка? Разве сам по себе я для тебя — не доказательство? — Тут глаза ее оживились, в них появился блеск. — Или же любви требуется предварительное подтверждение? Выходит, все, что я делал и говорил до сих пор, ни во что не ставится? — И далее в таком же роде. Неужели, мол, она сама не чувствует, что происходит в моей душе? Что для меня всего дороже находиться с ней?
Меж тем я уже был способен улыбаться, пронизанный токами счастья. С влажными, полуоткрытыми губами, вся вытянутая в струнку от напряжения, она застыла передо мной, словно обиженный ребенок. Видно было, как она изо всех сил пытается следовать за моей мыслью.
Я взял ее за руку, стараясь заглянуть в глаза. Но она упрямо отворачивала лицо.
— О, значит, это правда? — только и выдохнула она и тотчас вновь погрустнела, словно не решаясь поверить услышанному.
