«Воины! Вы перешли пустыню, отделяющую Африку от Азии, и перешли ее быстрее, чем арабы.
Армия арабов, которая намеревалась вторгнуться в Египет, уничтожена; вы взяли в плен ее начальника, отбили ее багаж и верблюдов. Вы овладели всеми укрепленными местами, которые охраняют колодцы пустыни.
Вы рассеяли на полях близ горы Фавора все эти толпы, сбежавшиеся со всех сторон Азии, в надежде разграбить Египет.
Тридцать неприятельских кораблей, которые за двенадцать дней перед этим прибыли в Акру, везли войско, назначенное для осады Александрии; но войско это, вынужденное подать помощь Акре, уже не существует: часть его знамен послужит вам трофеями при возвращении в Египет.
Наконец, поддержав с одной горстью воинов в течение целых трех месяцев войну в самом сердце Сирии, мы взяли у неприятеля сорок полевых орудий, пятьдесят знамен, шесть тысяч пленных, срыли укрепления Газы, Яффы, Кайяфы, Акры и теперь возвратимся в Египет: к этому принуждает меня наступившее время года.
Еще несколько дней, и вы могли бы надеяться взять самого пашу в его собственном дворце; но в теперешнее время года взятие акрского замка не стоит потери нескольких дней: храбрые, которыми бы должно пожертвовать на приступе, нужнее теперь для исполнения других предприятий».
Отступление начато 20 мая. Бонапарт хотел, чтобы все лошади были отданы под больных и зараженных язвою; и когда начальствующий его конюшней спросил у него, какую лошадь прикажет он оставить для себя, то Наполеон гневно сказал: «Чтобы все шли пешком!.. Я первый; разве вы не читали приказ? Вон!»
В Яффе, куда прибыли 24 числа, госпитали были завалены больными; злокачественные лихорадки свирепствовали в ужасной степени. Главнокомандующий посетил несчастных страдальцев и, казалось, принял живое участие в их бедственном положении. Он отдал повеление вывезти всех больных; но между ними находилось, по словам Бурриенна, до шестидесяти человек, пораженных язвой, и в том числе, как говорят Записки на острове Святой Елены, было семь или восемь человек до того ослабевших, что им не оставалось жить больше суток. Что было делать с этими умирающими? Бонапарт посоветовался: ему отвечали, что многие из зараженных сами просят смерти, что общение с ними может быть пагубно для всей армии, и что ускорение несколькими часами их смерти будет делом благоразумной осторожности и человеколюбия. Нет почти никакого сомнения, что несчастным дали снотворное питье.
Приближаясь к Каиру, Бонапарт приказал, чтобы все было готово к его торжественному вступлению в эту столицу.
Он принял эту меру для того, чтобы уничтожить или, по крайней мере, ослабить неблагоприятное впечатление, произведенное на жителей Каира и войска не совсем удачным окончанием сирийского похода. Ему надобно было упредить в одних упадок духа, в других не допустить развиться духу мятежа. Политика вменяла ему в обязанность скрывать свои потери и преувеличивать полученные выгоды.
Каирский диван отвечал видам Бонапарта, учредил народное пиршество и издал прокламацию, в которой, между прочим, было сказано:
«Свыше хранимый, главнокомандующий французской армией, генерал Бонапарт, тот, который любит религию Магомета, прибыл в Каир… Он вступил в город вратами победы… День этот — великий день, никогда не бывало подобного дня… Бонапарт был в Газе и в Яффе: покровительствовал жителям Газы, но жители Яффы, люди заблудшие, не пожелали сдаться, и он, в гневе своем, предал их на убийство и разграбление. Он уничтожил все их укрепления и погубил всех, которые были там».
В бытность свою в Каире Наполеон занялся статистикой Египта, и сделанные им по этому предмету замечания помещены в мемуарах его секретаря.
Вскоре новый набег Мурат-бея на Нижний Египет отвлек его от этого мирного занятия. Он оставил Каир 14 июля и пошел к пирамидам.
Но гонец от Мармона, начальствовавшего в Александрии, привез ему вечером 15 числа известие, что турки, покровительствуемые англичанами, сделали 11 числа высадку в Абукире. Главнокомандующий немедленно полетел навстречу турецкой армии, состоявшей под командой Мустафы-паши; он торопился искупить в самом Абукире стыд поражения под Абукиром. И искупил. Десять тысяч человек неприятельского войска были загнаны в море, остальные убиты или взяты в плен. Послушаем самого Бонапарта в донесении его Директории.
«Я известил вас депешей от 21 флореаля, что наступившее время года принудило меня решиться оставить Сирию.
23 мессидора сто кораблей, большей частью военных, приходят к Александрии и делают высадку у Абукира. 27 неприятель мужественно идет на приступ и овладевает абукирским редутом. Крепость сдается; неприятель выгружает свою полевую артиллерию и, подкрепленный еще пятьюдесятью кораблями, занимает позицию, примкнув правым флангом к морю, а левым к Маадигскому озеру и построившись на песчаных возвышениях.
Я 27 числа выступаю из моего лагеря под пирамидами, 1 термидора прихожу в Рагманиг, избираю Биркет центром моих операций и 7 термидора в семь часов утра становлюсь лицом к лицу с неприятелем.
