– И его молокососки, что нас заметила у отеля, – порыкивал любовник, спускаясь поцелуями к покачивающейся груди.
– Я бы не стала её убивать, но она сама виновата. Пришлось рыдать на её похоронах и корчить из себя убитую горем мать! – фыркала мачеха, в следующую секунду ойкнув, когда мужчина стремительно подмял ей под себя, навалившись сверху.
– Так не корчила бы, – донеслось леденящее душу со стороны межкомнатных дверей.
Звонкий вскрик и быстрое мельтешение на кровати, говорило о том, что любовники в ужасе, ведь их поймали с поличным.
– Милый! – ахнула мачеха, бегающие глаза которой напоминали блюдца. – Это не то о чём ты…
– В полиции будешь объяснять! – рыкнул отец Эми, сердце которого от услышанного рвалось на части.
Он подозревал, что смерть его дочери не несчастный случай. Слишком много нелепых глупостей наблюдалось в ней. Ещё он видел из окна их разговор у машины. Страх в глазах супруги и ненависть, смешанная с яростью, во взгляде Эми.
Он не мог найти себе места, проливая слёзы, вот только поздно. Умерших не вернуть. Именно поэтому, предчувствуя неладное, установил по всему дому скрытые камеры, поспешно собираясь якобы по делам фирмы в другой город на несколько дней. На самом деле отслеживал передвижения и действия той, кто загубила всю его жизнь.
Купился, идиот, на красоту дьяволицы, затуманившей разум. Впустив её в свою жизнь, потерял всё, что было ему дорого!
Отец Эми слышал… Каждое сказанное слово слышал, чувствуя, как медленно умирает от обрушившегося на него горя.
– Милый, подожди… – путаясь в одеяле, мачеха Эми рванула за своим супругом, который не стал мешкать, а сделал уверенный шаг назад и запер дверь спальни на ключ с обратной стороны. – Любимый! – затарабанила мерзавка, руки которой дрожали от страха.
– Сказанное тобой записано на камеры, – произнёс он убитым голос. – Полиция уже едет! Ты ответишь за то, что сделала!
