В ту пору стоял в Тренчене полк удалых гусар. Славно жилось тогда белокурым красавицам — тренченским девицам да молодицам, тем более что из-за холеры сюда перевели еще и пехотный полк. И столько околачивалось тут офицеров, что на каждую женщину, пусть даже конопатую, приходилось по три ухажера. Однако всех красивей из офицеров был гусарский подпоручик Ференц Ности — беспечный, задорный, веселый, хороший фехтовальщик, отличный наездник, превосходный танцор и страстный картежник. Из чего, надо думать, ясно, что ему отчаянно везло в любви (тому было немало следов) и не очень везло в карты (это тоже прошло не бесследно), о чем свидетельствовали неоплаченные векселя и обязательства, так называемые офицерские долги, которые никто никогда не возвращал.
Зима в том году выдалась шумная, масленица веселая, а в просторном зале ресторана «Большой осел» один бал сменялся другим. Подпоручик Ности влюбился в бургомистрову дочку, Розалию Велкович (прелестное хрупкое создание), и после каждого ночного кутежа давал у нее под окном серенаду, посылая ей уйму букетов — в самую зимнюю пору! — а на все это нужны были деньги. К тому же влюбленный легко впадает в отчаянье, поэтому пьет, и, по возможности, шампанское, что тоже стоит немало. А у подпоручика жалованье пустяковое, что само по себе грустно, но только потому, что деньги из дому сочились совсем тоненькой струйкой. На жалованье старика Пала Ности тоже был наложен арест, но здесь это держалось в строжайшей тайне. О старике в Тренчене известно было одно: он столп правительственной партии и предки его обладали некогда правом жизни и смерти, иначе говоря — «правом палаша». Дедовский палаш цел до сей поры, только теперь его тупым ребром рушат кукурузу в Ностахазе. Но это не беда, главное, что блеск его дошел до тренченцев.
Что касается Розалии Велкович, то и с ней было не все ясно. Надо сказать, что Розику обещали выдать за Тивадара Кожехубу, сына преставившегося директора ссудо-сберегательной кассы, владельца процветающего винокуренного завода, четырех домов на рыночной площади, в том числе и весьма прибыльного ресторана «Большой осел». Вот-вот должна была состояться помолвка, как вдруг на горизонте показался красавец подпоручик. И все смешалось. Розика начала колебаться, дальше — больше, и все отодвигала день помолвки, все холоднее относилась к большеголовому, лохматому Кожехубе. Даже слепому было ясно, что ее так и тянет к расшитому сутажем доломану. К нему же влекло ее благородие госпожу Велкович, и она не раз говорила, сверкая глазками:
— Подождем еще, не торопись, Велкович, не мудри. Коли Ности посватается к нашей дочке, пусть она лучше за него выходит. Как-никак и фамилия почтенная, можно сказать, вице-губернаторская. У них даже архиепископ был в роду. А это, дорогой муженек, дело нешуточное, сам посуди. Папенька его в парламенте заседает, одного дядюшку, венского Ности, превосходительством величают, а другой — каноник. Подумай только, как это прозвучит в «Казино [1]»: «А мой-то сват сегодня в парламенте выступил, да еще как умно врезал оппозиции!» Но господин Велкович держался совсем иных взглядов и всякий раз вспыхивал:
