Люси указала по очереди на каждую из балерин пальцем, и девицы стали крутиться волчком на месте. А пока они вращались, их шеи начали удлиняться, ноги вытягиваться, а пачки облезать. И к тому времени, как оркестр доиграл увертюру, Сестрицы-Красавицы по воле Люси превратились в семерых гогочущих лебедей!
Зрители пришли в восторг и, вскочив с мест, принялись хлопать. Люси давно уже не слышала благодарных рукоплесканий в свой адрес, поэтому она низко поклонилась, упиваясь признанием своего таланта. Зрители бросали розы ей под ноги, кричали, пока не охрипли, и хлопали, пока у них не заболели ладони.
Как только на сцене появилось семь тыкв – Счётчиков Проклятий, Люси почувствовала покалывание на макушке. Она бросилась к зеркалу за кулисы и в ужасе закричала, увидев своё отражение. Проклятие превратило её волосы, в том числе и брови, в пушистые белые перья!
– Что я натворила?! – взвизгнула она. – Теперь я похожа на одуванчик!
Госпожа Мара встала у Люси за спиной и злорадно улыбнулась.
– Молодец, Люси. Ты не только сдала четвёртый и последний экзамен, но и устроила лучшее представление в своей жизни. Ты – вдохновение для других ведьм.
Люси в ужасе перебирала пальцами густые перья на голове. Она по-прежнему желала остаться в Рейвенкресте и сорвать тайный план госпожи Мары, но прежде даже не догадывалась,
После ссоры с Люси Бристал несколько часов искала её в Северных горах, но подруга исчезла бесследно. В конце концов Бристал вернулась в академию, поднялась в свой кабинет и принялась искать звезду Люси на Карте магии. Наконец она отыскала её в северо-западном уголке карты на границе Гномьей и Эльфийской земель – и сразу поняла, куда отправилась её подруга. У Бристал стало так тяжело на сердце, что ей даже пришлось сесть.
Следующие два дня выдались для Бристал худшими за всю жизнь. В последнее время она сознательно отдалилась от Люси, но теперь, когда близкой подруги не было рядом, Бристал чувствовала себя так, будто в её броне появилась брешь. Не желая посвящать остальных фей в подробности их ссоры, Бристал сказала им, что Люси уехала навестить своих родителей, но из-за лжи фея ещё острее чувствовала одиночество.
Поскольку Бристал было не с кем поговорить о Люси, она накручивала себя всё сильнее и сильнее, чувствуя груз вины и сомнений в самой себе. Она даже стала задумываться, по плечу ли ей обязанности Феи-Крёстной.
Бристал уже так привыкла к мрачным мыслям, что перестала замечать, какой подавленной от них становится. На самом деле она вообще почти перестала прислушиваться к своим чувствам. Бристал совсем не ела и плохо спала, не строила планов на день и не пыталась решить свои проблемы, ей не хватало сил даже причесаться или переодеться. У неё не осталось никаких устремлений, поэтому она часами просиживала в своём кабинете и наблюдала, как жизнь проходит мимо.
Когда к списку её промахов добавилась ссора с Люси, Бристал в конце концов дошла до крайности. Ей было не просто плохо – она впала в глубокую депрессию.
Утром двери кабинета Феи-Крёстной распахнулись, и внутрь вошли Тангерина, Скайлин и Ксантус. Лица фей были перепачканы мукой, а на фартуках, которые они на себя надели, пестрели пятна от яичных желтков и кондитерского жира. Уже прошло три дня с тех пор, как перепуганная миссис Ви забаррикадировалась в своей комнате. Экономка всё еще не оправилась от страха и наотрез отказывалась выходить. Поскольку других кухарок в академии не было, Тангерине, Скайлин и Ксантусу пришлось взять на себя обязанности миссис Ви. И после того, как они приготовили завтрак на всю академию, феи выглядели так, будто вернулись с войны. Плюхнувшись на диван Бристал, они забросили ноги прямо на её чайный столик.
– Что ж, завтрак подан, – сказал Ксантус.
– Ну и денёк, – проговорила Тангерина. – А ведь ещё даже не полдень.
– Я больше никогда не буду воспринимать миссис Ви как должное, – простонала Скайлин. – Когда она выйдет из своей комнаты, я буду хвалить каждое приготовленное ею блюдо и смеяться над каждой ужасной шуткой.
– Если она вообще выйдет, – заметила Тангерина. – Она заперла дверь и даже не отзывается, когда стучишь!
– Бристал, ты говорила с миссис Ви? – спросил Ксантус.
