Эта книга о нелегкой службе чекистов, о том, что мошенники часто используют поддельные удостоверения сотрудников ФСБ для совершения противоправных действий, о том, как жертвами этих уловок становятся обычные люди.Именно об этом писал автор, рассказывая историю про… ложь. Обманывают все, даже те, кто постоянно призывает говорить правду. Лгут родителям, детям, супругам, начальникам… И электорату. В этом преуспели политики и дипломаты, следователи и прокуроры, сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, бизнесмены и преступники. Для всех них ложь – элемент профессиональной деятельности. Правда, в данном случае ложь называют иными словами, например предвыборной программой, заявлением МИДа, тактикой допроса, легендой прикрытия, дезинформацией, рекламной акцией, разводкой и еще множеством других эвфемизмов.Это захватывающее произведение предназначено для широкого круга читателей.
Когда я уже заканчивал работу над этой книгой, то вдруг задумался: так о чем же она? Мои сослуживцы, коим довелось прочитать ее отдельные главы или всю целиком, говорили о совершенно разных вещах, вызывая у меня недоумение. Те, которые узнавали в ней себя, твердили: это повесть про чекистов. Другие, закрывающие последнюю страницу с ухмылкой, были уверены, что автор написал опус о похождениях новоявленного Остапа Бендера. Третьи, а это были представительницы «слабого пола», тяжело вздыхали и тихо констатировали: «Как хрупко женское счастье». Были и четвертые, и пятые… Но никто из них не сказал то, о чем думал я, садясь в свободное от службы время к клавиатуре компьютера и устремляясь взглядом в потолок. Да, конечно, я писал и про нелегкую службу чекистов, и о том, что мошенники зачастую используют поддельные удостоверения сотрудников ФСБ для осуществления преступной деятельности, и как на их уловки попадаются люди. Да, именно это я и писал, рассказывая историю про… ложь.
В толковом словаре русского языка С. И. Ожегова слово «ложь» трактуется как намеренное искажение истины, неправда, обман. Лжи посвящены десятки афоризмов и сотни пословиц и поговорок. Ложь может быть малозначительной и бескорыстной, широкомасштабной и гибельной, она даже может быть во спасение или того чудней: святой.
Ложь имеет широкое хождение среди людей. Врут все, даже те, кто постоянно призывает говорить правду. Врут строгим отцам, требовательным детям, ревнивым супругам, придирчивым начальникам, электорату. Причем все ко лжи настолько привыкли, что особенно и не удивляются ей. В этом деле преуспели политики и дипломаты, следователи и прокуроры, сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, бизнесмены и преступники. Для всех них ложь – элемент профессиональной деятельности. Правда, в данном случае ложь называют иными словами, например предвыборной программой, заявлением МИДа, тактикой допроса, легендой прикрытия, дезинформацией, рекламной акцией, разводкой и еще множеством других эвфемизмов.[1]
Каким бы словом мы ни называли ложь, она все равно является намеренным искажением истины, обманом, на который мы, как ни странно, падки, а все из-за своей глупости, жадности и страсти…
Полковник Калинин вышел из культурного центра ФСБ в приподнятом настроении. В ушах еще звучали слова ведущей конкурса «За лучшие произведения литературы и искусства о деятельности Федеральной службы безопасности» Арины Шараповой: «Для вручения поощрительного диплома и ценного подарка на сцену приглашается автор документального детектива «История одного преступления: по следам Башкира» Андрей Калинин». С поврежденным коленом, да еще без костылей и гипса, который пришлось накануне снять, чтобы залезть в машину, подниматься на подмостки было тяжело. То, что земля под ногами ходила ходуном – это еще полбеды, а вот когда она начала взрываться и пронизывать плоть нечеловеческой болью, это уже не приведи господи. Здесь не то что перепутаешь концовку заранее заготовленного текста выступления, но и забудешь получить из рук нового директора ФСБ золотые часы. Правда ни часы, ни диплом, ни огромный букет цветов Калинин не забыл, поэтому, наверное, и настроение было приподнятым. А то, что вместо «служу Российской Федерации», сказал «Честь имею!», так это со всеми бывает. Да и вряд ли кто-то такую шероховатость заметил. Разница между добросовестной службой и офицерской честью не такая уж и большая.
На ступеньках центра он закурил. Ночная Москва светилась. Проезжавших мимо машин было гораздо меньше, чем днем, хотя их количество на стоянке у центрального офиса ФСБ существенно не сократилось. Спецслужба трудилась и днем, и ночью. И устроенный ею же в преддверии собственных профессиональных праздников конкурс не был для этого помехой: кто-то писал депеши для высших должностных лиц страны, кто-то встречался с агентурой, кто-то уходил в пограничный дозор, а кто-то держал на мушке главаря бандформирования. И неважно, какое сегодня число и время суток. Система работала, словно швейцарские часы.
Окурок уменьшался на глазах. Волнение пока не отпускало, хотя сердцебиение постепенно замедлялось, приближаясь к отметке в 72 удара в минуту. Еще чуть-чуть, и снова дико заноет колено. Когда это произойдет, лучше быть в автомобиле. Калинин бросил бычок в урну и, достав мобильник, набрал заветный номер.
– Вы где? – спросил он.
