— Хотите, расскажу вам одну историю? Можно сказать, необыкновенный случай, — как-то предложил лейтенант Воронов. Это было в тот период, когда мы, работники исследовательского института, находились еще на казарменном положении. Перед тем как ложиться спать, мы часто собирались в маленькой уютной комнате, чтобы побеседовать на самые разнообразные темы. — Ну, что ж! Давайте, — ответил я. — Только что-нибудь посмешнее.
Долговязый лейтенант, большой шутник и балагур, полез за портсигаром в карман и, стараясь быть серьезным, начал свой рассказ приблизительно так:
— Территорию научно-исследовательского института, к которому я был прикомандирован, в начале войны, вы, может быть, знаете…
Так вот… Вам только трудно будет себе представить, насколько уныло она выглядела после эвакуации. Всюду пусто. Валяется хлам. Полное впечатление разоренного гнезда.
Оборудование уже отправлено. Люди тоже уехали. Оставались временно только я и механик Петя Янин — простой такой парнишка и замечательный товарищ.
В то время мы уже не были сильно заняты. Упаковывали кое-какую мелочь, бродили по опустевшим корпусам, чтобы посмотреть, не осталось ли чего нужного, и ждали самолет для отправки. В общем, свободного времени у нас было много.
Появилась у Пети в то время одна забава, если так можно выразиться. Собственно, из-за нее все это и произошло…
Находился у нас неотправленным обыкновенный аппарат для записи звука на граммофонные пластинки. Сколько раз я говорил:
— Петя, упаковывай аппарат в ящик. Придет неожиданно машина — задержишь ты меня с этим делом!
А он возражает, клянется, что не задержит, и продолжает свое.
Что же он с ним делал? Да очень простую вещь. Как только бывало услышит сигнал воздушной тревоги, так сразу микрофон вытаскивает на двор или высовывает в окно. Ну, а в это время, как вам известно… что обычно творится в атмосфере? Самолеты гудят, зенитки палят, бомбы воют и рвутся, можно сказать, иногда даже очень близко от нас. А он сидит себе у прибора и все эти звуки записывает на пластинку.
Проделывал это довольно часто.
— Хочу, — говорит, — оставить нашему потомству звуковую память об этих днях.
Вообще, конечно, вещь интересная! Но только уж очень надоел он мне с этим. Воздушных налетов в то время было много, и чуть ли не после каждого из них показывает мне Петя пластинку. Это такой прозрачный диск…!
— Вот, — говорит, — замечательная звуковая картина запечатлелась, товарищ Воронов. Кто здесь не остался, будет иметь полное представление. Хочешь прослушать?
Ну, я обычно начинаю сердиться и опять напоминаю, чтобы аппарат был немедленно упакован.
Особенно же надоедал он мне по вечерам, когда заставлял прослушивать свою коллекцию на электрическом граммофоне, с большим, очень мощным репродуктором. Звук получался настолько громкий, что в комнате создавалось впечатление настоящей бомбежки…
Жили мы тогда в одной из комнат нижнего этажа корпуса «Б». Это очень старинное здание с бесконечными узкими коридорами, в которых можно даже заблудиться.
Так вот, вся эта история начала разворачиваться на моих глазах именно там…
Рассказ лейтенанта о происшествии на территории известного научно-исследовательского института заинтересовал нас, хотя ничего необыкновенного в нем пока не было.
Мы пытались представить себе ленинградскую блокаду, пустующее здание института, расположенного на окраине города, и всю ту обстановку, о которой говорил Воронов.
Убедившись в достаточном внимании к своему рассказу, лейтенант явно приободрился.
— Как-то раз, во время воздушной тревоги, днем, — продолжал он, — я находился в одной из комнат на втором этаже этого самого корпуса «б» и смотрел в окно. Тревога, должен сказать, была какая-то липовая. Вообще, конечно, слышно было, как немецкий самолет гудит наверху своим характерным тоном. Но был он, возможно, очень высоко. Но был он из-за сплошной облачности не виден совсем. Зенитки молчат. Бомбы тоже не падают. В общем, не налет, а так себе, пустяк…
Вдруг слышу, раздается издалека громкий, но очень уж странный взрыв. Даже не знаю, можно ли это назвать взрывом?
Вообще различных взрывов и разрывов я наслышался очень много. Все их хорошо знаю и отличаю друг от друга. А здесь что-то совершенно необычное: непрерывные раскаты с воем и очень резким свистом. Одновременно замечаю, что где-то у нас в здании зазвенели осколки стекол. Должен сказать, что последнее обстоятельство меня даже расстроило. «С чего бы это? — думаю. — Фугасные бомбы падали совсем близко — и ни одного лопнувшего стекла во всем корпусе. А здесь — отдаленный взрыв, и вдруг лопнули…»
Только хотел я пойти посмотреть, где это произошло, как в поле моего зрения появилось нечто новое.
