— Да. — Я слышала в голосе Князева непонимание и сомнение, сомнение в моей адекватности и нормальности. Но я продолжила.
— Значит, если у вас проблемы вы рассказываете своей жене, своей паре о них? — Я краем глаз заметила, как уже все уставились на Сергея.
— Да. — Уверенно и чётко произнёс Князев старший.
— И вы не скрываете от неё ничего, особенно того, что касается лично вас двоих?
— Никогда не скрывал.
— Наверное в отличии от остальных женщин она вам не безразлично и ваше доверие говорит о серьёзности ваших отношений. Наверное, так и должно быть в семье, в паре.
Я прошла мимо Сергея, на нём лица не было, но я заметила, как Князев по-отцовски не сильно, дал подзатыльник своему сыну.
Этот день не отличался от предыдущего. До самой глубокой ночи Матрона говорила словно в неё кто-то вселился.
— … Вот теперь всё. Все, кто был причастен осознанно и сам решил помогать тем, кому не стоит. Все, кто сам решил предать наш мир. Завтра огласите приговор и не жалейте никого, как и они не жалели моих детей.
После этих слов Матрона глубоко вдохнула и упала, потеряла сознание. Её подхватили стражники уже готовые к такому исходу, по вчерашнему дню. Богдан и Ксения так и не появились. А выйдя из здания мы обнаружили отсутствие машины на которой приехали.
— Лена, дочка, поехали домой.
— Спасибо Николай Фёдорович, но ваш дом сейчас не то место где мне стоит быть. Думаю, у вас с тётей Катей есть ни одна тема для разговора со своей дочерью.
— Ты же понимаешь, она просто…
— Нет, Николай Фёдорович, не понимаю. Пытаюсь не могу. Как может человек переживший такую боль так легко, не задумываясь, причинять боль другим.
— Прости меня, это моя вина. Как родителя.
Два дня отсутствия в мире людей не прошли без следа. Мои помощники, целый штат опытных адвокатов и юристов, уже составили мировую с Кабановыми. Они подписали документы о возврате имущества, полностью. Чиновники и нотариусы, помогавшие им, признали вину и были задержаны. В других всё шло своим чередом. Моё дело перестало быть только мом. На меня теперь работала целая команда. И это не пугало, наоборот, я гордилась и радовалась.
На объявление приговора я пришла в сопровождении Дэна и Яна. Они рассказывали словно мальчишки, подсмотревшие за родителями, как их выгнали из квартиры, которую я когда-то давно сняла у друзей. Как их даже не впустили собрать вещи, просто кинули ключи от машины в открывшуюся и сразу раскрывшуюся дверь. И мы потешались над счастливыми Богданом и Ксеньей и обещанием Матроны появлению у них ребёнка. Эту ночь я провела в пустой квартире Сергея. А вот следующую не знала где буду спать. Но ехать к нему не хотела. Он не говорит со мной, а вынуждать я не буду.
Он сам пришёл в гостиничный номер отеля, где я с Яном, Сеней и Дэном решили устроить вечер просмотра кино и объедания вредной едой. Но не стал настаивать остаться со мной наедине.
— Леночка, разреши побыть с тобой и с ребятами. — И смотрел так просительно, так жалостливо, осталось только поскулить.
— Заходи, раз уже пришёл.
И он зашёл. С огромным букетом цветов вытащенном из-за двери. Целым пакетом пирожков, «от мамы и Матроны», сказал пожимая плечами. И ящиком пива. Вот что, что, но пиво? Я его пила- то пару раз и мне совсем не понравился вкус горечи и хмеля на языке. Но мальчишки были счастливы. В номере был огромный диван, который ребята сдвинули и накидав одеял и подушек на пол уселись сами и посадили меня. Мы только выбирали кино, когда в дверь снова постучали. И открыв я увидела Толика и Татьяну.
— Пиво, ты представляешь? Я как услышала, что он купил ящик пива и поехал к тебе обомлела. — Она зашла обняла и продолжая говорить разулась и завалилась на пол к остальным. А Толик занёс пакет, звенящий бутылками вина и ещё один с фруктами, сыром и колбасой. — Мало того, что собрались отрываться без нас, так ещё и с пивом… Серый, ну кто к даме без вина идёт? Да лучше уж с водкой чем с пивом.
— Но там же пирожки. А вино с пирожками не пьют.
— Это в кино не пьют. А мы пьём. Да Ленок?
— И пьём и едим.
Кино мы так и не выбрали. Включили что-то по телевизору и просто болтали, пили и ели. Как и когда разговор свернул на серьёзную тропу я не помню. Просто в один момент Таня с гордостью рассказывает, что Лиза уже совсем перестала бояться и спит спокойно и крепко. А потом мы молча сидим и слушаем сбивчивый рассказ Сергея.
— …Я чувствую его… Но как будто он не часть меня, как будто его нет во мне, и я не оборотень вовсе. Это страшно. Страшно даже думать, что я теперь никогда… Дело не в силе. Это словно часть тебя вырвали и не зашили. Болит всё внутри, физически болит. И я знаю, лично знаком с теми, кто баловался наркотиками и потом, бросив, они так и не смогли дозваться своего волка. Когда-то сильные и смелые, они словно иссохли и завяли.
— Вот ты дурак. Ну честно. Я была отрезана от своей сути почти всю свою жизнь. Но я жива и здорова. И всё вернулось, когда я… столкнулась с тобой.
— Прости меня. Тогда я был дураком, да я и сейчас не особо поумнел. Просто я не привык. Я …
