Вначале мы осмотрели цветочные рынки в их новогоднем великолепии. И угодили в изобилие хризантем, фруктов, где блеск золотой бумаги слепил глаза. Для моей только что купленной камеры – и для Марси, которой я купил большой букет – настал праздник цветов.
Затем мы вернулись домой, на пик Виктория. Узкие улицы со ступеньками. Палатки, выстроившиеся на базарной площади так, что с высоты напоминали гигантского паука. Кэт-стрит, где в покрытых красными навесами ларьках можно было найти абсолютно
Я съел столетней давности яйцо (прожевал и проглотил, стараясь не чувствовать вкуса).
Позже Джон объяснил, что этот деликатес готовится несколько недель.
– Их протравливают мышьяком, а потом покрывают илом.
Сказано это все было уже
Мы миновали лекарственные ларьки. Впрочем, меня не слишком заинтересовали семена, ни грибы, ни засушенные морские коньки.
Далее проследовали винные лавки, где продавались маринованные змеи.
– Нет, Джон, маринованную змею я есть не буду, – отнекивался я.
– А это очень полезно, – ответил он, явно наслаждаясь моим отвращением. – Змеиный яд в сочетании с вином творит чудеса.
– Например?
– Лечит ревматизм. Улучшает потенцию.
К счастью, ни то, ни другое пока мне не было нужно. Поэтому я объявил:
– Учту. Но на сегодня с меня хватит.
И мы вернулись на виллу.
– Если встанете рано утром, – сказал Джон, пока мы парковались, – я покажу вам нечто интересное. Из области спорта.
– Ага, я люблю спорт! – обрадовался я.
– Тогда я заеду к семи, о’кей? В Ботаническом саду проводятся бои с тенью[76]. Захватывающее зрелище.
– Эй-о’кей, – ответил я.
– Приятного вечера, Оливер! – сказал Сян на прощание.
– Спасибо.
– Вообще-то в Гонконге каждый вечер – приятный, – добавил он.
– Марси, черт побери, я словно угодил в сказку! – сказал я.
Мы сидели в джонке и любовались закатом. Лодка рассекала волны по направлению к «Плавучим ресторанам». Иллюминация ослепляла.
– Вспомни поговорку про тысячи огней, – ответила мисс Биннендейл. – Мы увидели еще только первый десяток, Оливер.
Нас ждал ужин при свечах. С рыбой, которую мы предварительно выбрали в аквариуме. А я попробовал вина времен (ау, ЦРУ!) коммунистического Китая. И нашел его невероятно вкусным.
Беседа за столом была столь же пустой и формальной, сколь роскошной – обстановка. Например, мы обсуждали, чем Марси занималась сегодня (мои реплики сводились к «Вау!» и «С ума сойти!»).
Похоже, она разом обработала всех этих бюрократов из финансовой сферы Гонконга.
– Они ведут себя так
– Ты ведь в курсе, что Гонконг был британской колонией, – заметил я.
– Все равно! Их самая большая мечта – чтобы Ее Величество Королева приехала сюда и лично благословила новое поле для крикета, – брезгливо поделилась Марси.
– Ничего себе! Здорово. Готов поспорить, что в конце концов они своего добьются, – присвистнул я.
Принесли десерт. Мы перешли к обсуждению нашего «великого бегства», которое уже продолжалось около двух суток.
– Джон Сян хороший парень, – сказал я, – и прекрасный гид. Но я не полезу на пик Виктория, пока не буду уверен, что на вершине смогу держать тебя за руки.
– Давай условимся встретиться там завтра – пойдем смотреть на закат, – подмигнула Марси.
– Великолепно.
– Значит, в пять, – добавила она, – на самом пике Пика.
– Так выпьем же за это винца коммунистической закваски! – предложил я.
Мы скрепили тост поцелуем. И отплыли домой.
Чем же я заполнил время, остававшееся до встречи с Марси на вершине горы Виктория?
Ну, во-первых, с утра мы отправились на бой с тенью. Джон знал каждое движение. Абсолютное владение силой впечатляло.
Потом Сян предложил посмотреть нефритовую коллекцию в саду Тигра, а после попробовать на завтрак димсам[77]. Я сказал, что не имею ничего против, по крайней мере, если не придется есть змею.
Еще спустя пятьдесят семь кадров «Кодаколора» мы решили выпить по чашке чая.
– А чем сегодня занимается Марси? – поинтересовался я, чтобы облегчить задачу Джону, который, в конце концов, был управляющим, а не туристическим гидом.
– Встречается с директорами фабрик, – ответил он.
– У Биннендейлов есть свои фабрики?
– Не совсем свои. У нас с ними эксклюзивные контракты. В работе компании это ключевое звено. То, что мы называем гонконгским лезвием.
– И что же это за лезвие?
– Люди. Или, как говорите вы в Штатах, рабочая сила. Рабочий в США получает в день больше, чем гонконгский – в неделю. А некоторые и того меньше.
– Какие некоторые? – изумился я.
– Ну не платить же подросткам столько же, сколько взрослым, – им и половины будет за глаза. Они шьют прекрасную одежду, которую мы маркируем «произведено в США». При этом стоит она в несколько раз дешевле, чем произведенная в Америке или Европе, – пояснил Джон.
– Надо же. Интересно! – подмигнул я.
Судя по всему, Джону нравилось, что мне удалось вникнуть в тонкости работы гонконгского «лезвия». Я же был рад воспользоваться случаем и узнать что-то такое, о чем путеводители молчали.
