Впрочем, возможно, роковая роль Ногаре и Плезиана по отношению к ним полностью и не проявилась бы, предложи канцлер компромисс: пусть великие бальи подтверждают свои признания; пусть кардиналы даруют им отпущение грехов и ходатайствуют перед королем об их прощении. Ногаре и Плезиан в этих условиях выступили бы гарантами королевского милосердия; кардиналы приняли бы это решение с облегчением; магистр и его соратники, видя, как тронуты кардиналы, уступили бы - чему послужит мужество "упорствующих", если их протесты канут в небытие? Конечно, предварительные обсуждения были, так как трое кардиналов, прибывших в Шинон 14 августа, начали официальные допросы только в четверг 17 августа, заставив предстать перед судом командора Кипра. Он сознался по двум статьям - отречение и плевки на крест; затем последовал командор Нормандии Жоффруа де Шарне, который молча отрекся от большей части своих признаний, оставив только признание в отречении. Жоффруа де Гонвиль, командор Аквитании, сопротивлялся в течение дня и пытался оправдаться полностью. Гуго де Перо был вызван в воскресенье утром, а Жак де Моле вечером; оба попросили дать им время на размышление до следующего дня, но в понедельник Перо повторил свое признание в первоначальной форме, и Моле поступил так же.
Кардиналы составили донесения 20 августа, после восьмидневного пребывания; они похвалили покорность магистра, генерального смотрителя и командора Кипра, что дает возможность предположить, что два других командора обнаружили большую решительность; на самом деле от них добились лишь полупризнания. Экземпляр отчета, подписанный "Г. и Г." (Гийом де Ногаре и Гийом де Плезиан), был доставлен Жаном Жанвилем королю, и кардиналы присоединились к Курии, где Папа незамедлительно обнародовал буллу "Faciens misericordiam". [548]
Этой буллой учреждалась комиссия, возглавляемая архиепископом Нарбоннским, для сбора свидетельств обвинения или оправдания ордена Храма, рассматриваемого по существу как монашеский, и для подготовки процесса (уже не процесса над отдельными тамплиерами); рассмотрение должно было состояться на Соборе во Вьенне в октябре 1310 г. Таким образом, Климент предоставлял последний шанс обвиняемым заставить себя услышать, но подавая одну руку, он отнимал другую, излагая историю дела в выражениях, явно приемлемых для короля и оставлявших лишь немногие сомнения в виновности ордена Храма. Булла, датированная 12 августа, была подготовлена в форме чернового наброска, когда Курия еще пребывала в Пуатье, а отрывок, относящийся к расследованию в Шиноне, был добавлен по возвращении кардиналов, но до того, как булла была окончательно переписана.
Одновременно, допуская возможность полного оправдательного приговора, Климент постановил, чтобы имущество ордена было предоставлено для защиты Святой Земли; легкость, с которой Филипп принял это решение, зачастую расценивается как доказательство его незаинтересованности. Но в 1308 г. в окружении Филиппа снова заговорили о крестовом походе и предлагали выкупить у соперничающих претендентов - кипрских Лузиньянов и неаполитанских Анжуйцев - их предполагаемые права на иерусалимскую корону, дабы в будущем создать апанаж [*7] для младшего сына короля Франции; впоследствии предлагали основать новый духовно-рыцарский орден, магистра которого всегда бы избирали из французской королевской семьи, передав ему нетронутое имущество тамплиеров. [549]
Для канцлера переговоры в Пуатье являлись полуудачей в деле Бонифация VIII, поскольку Папа согласился начать расследование в Авиньоне только следующей зимой, и почти полным успехом в деле тамплиеров. Плезиан заставил Климента принять перечень собранных Ногаре обвинений, бремя много более тяжкое, чем все, что до сих пор было сформулировано против ордена Храма; отныне папским уполномоченным поручалось руководить расследованием во всех христианских странах, где орден владел командорствами.
Из-за задержки, в которой обоюдно ответственны и король, и Папа, епархиальные комиссии начали заседать только в следующем, 1309, году. Почти год томились тамплиеры в застенках, многие умерли в темницах, лишенные отпущения грехов и церковных обрядов; другие, по собственным словам Климента, "поддались отчаянию и отказались от своих мнений". И если иные, чтобы получать огонь, свечу, более обильную пищу долгой и суровой зимой, подчинились требованиям тюремщиков, можно ли этому удивляться?
Другая булла, обнародованная 30 декабря 1308 г., во время пребывания Климента в Тулузе, предавала отлучению всех, "какого бы положения они ни были ...>, не исключая епископского преосвященства", кто помогал тамплиерам советом или поддержкой. Это было весьма ясное обращение к епископам, в чьих руках оказалась бы участь рыцарей Храма. Для Климента орден Храма стал раненым животным, которое не хочет умирать и которое следует добить.
